Догнать и перегнать 1978 - Максим Арх

действительно был холод, и практически отсутствовала вода, тем самым показывая, что экспериментальная конструкция работает как надо.

Это всех нас очень обрадовало и, поделившись ледяными припасами с женской половиной нашей компании, мы, оставив образцы внутри, закрыли крышку, тем самым продолжив эксперимент.

На пляже мы пробыли до вечера и нужно сказать, что когда довольная и счастливая наша компания вернулись домой, то одна из оставшихся внутри холодильника бутылок всё ещё была довольно холодной.

— Ура! — сказали все мы, радуясь, что теперь нам отдыхать будет значительно комфортней.

* * *

Утро следующего дня

Саша

Сегодня небо было безоблачным, а Солнце, казалось, светило ещё ярче. Прекрасная погода, чтобы весь день купаться, загорать и наслаждаться отдыхом.

* * *

На третий день прекрасного отдыха я понял, что облака нужны хотя бы для того, чтобы ласковое Солнце перестало так печь. Зато море было воистину всё таким же прекрасным, и я от души плескался там весь день.

* * *

«Солнце, Солнце, Солнце. Да когда же ты уже перестанешь быть таким ослепительно ярким и обжигающе горячим⁈» — размышлял я на пятый день безделья над проблемами этого природного светильника.

Невыносимая жара вымотала, и я стал подумывать об изобретении холодильника для себя, то есть — для своего тела.

* * *

По приглашению мамы мы вновь на пляже.

— Сегодня, чего, уже шестой день этой пытки, которая называется отпуск? — задавал я себе вопрос, разглядывая надоевшее безоблачное небо. — Интересно, скоро ли осень настанет, чтобы изменилось хоть что-нибудь?

* * *

— Саша, ты идёшь на пляж? — крикнула мама.

— Опять? Восемь дней купаемся. Не надоело?

— Нет! Пошли!

— Ну, пошли, сходим, раз не надоело — поплаваем.

* * *

— Саша, ты идёшь на пляж? — крикнула мама.

— Естественно, нет! — отмахнулся я. — Уже десять дней только и делаю, что нахожусь в воде — словно я утка какая-то. Надоело!

— Займись чем-нибудь другим.

— Чем, например?

— Чем-нибудь для души.

— Нет тут кинокамеры! И актёров тоже нет! А значит, и делать тут для души нечего!

* * *

— Саша, ты идёшь на пляж? — крикнула мама.

— Нахрена он мне сдался⁈ — культурно, риторически вопросил я и закрыл глаза.

Шёл двенадцатый день.

* * *

— Саша, ты идёшь на пляж?

— А-а!!! — ответил кто-то типа меня.

— Что? — не поняла мама.

— Ничего! Я вообще молчу!!

— Саша, пошли. Смотри, какая погода на улице хорошая, — произнесла она и начала перечислять прописные истины, каждая из которых буквально выворачивала меня на изнанку:

— Солнце!

Я проскрежетал зубами.

— Море!

Меня словно бы скрутило.

— Пляж!

Я упал с кровати на пол и вероятно умер.

— Какое счастье иметь такой большой отпуск! Хорошо бы, чтобы это продолжалось вечно!

И после этих слов я не выдержал и заорал:

— Нет! Нет!! Нет!!! Да ё-моё!! Это, блин, просто чёртов день чёртового сурка какой-то?!?!?! Когда это хрень прекратится?!?!? Где, блин, разрешение на съёмки?!?! Какого хрена я время тут теряю?!?! Что это за фигня?!?! Мне надо работать!! Работать и ещё раз работать, а не смотреть на одно и то же целыми днями!! Нахрен — лень и скуку!! Есть анекдот про ёжиков⁈ Попали два ежа в яму. Один другому говорит: «Ну, что будем делать?» А второй зло отвечает: «Блин, ты даже здесь без работы не можешь!» Вот и я так! Я словно тот ёж — не могу я сидеть на месте и наслаждаться этой чёртовой тишиной и чёртовым покоем. Мне требуются действия! Действие и ещё раз — действие!! Только действие и движение, ибо они — суть жизнь, а бездействие — смерть! Мне нужно — бороться и искать! Мне просто позарез необходимо — найти и не сдаваться! А потому нафиг небеса и песок! Нафиг вино и коньяк. Нафиг всё! Дайте мне кинокамеру, и я вам всем покажу, что нахрен такое суслики! Ну же! Скорее!! МОТОР!!!

Но никто, кроме опешившей мамы, меня, к сожалению, не слышал, и потому мне пришлось привычными движениями взять минихолодильник, положить в него минеральную воду, лимонад, мороженное, и, бредя по привычному маршруту пойти на пляж.

Время шло, а чёртов день сурка никак не хотел меня отпускать.

* * *

Глава 33. Красноречивое молчание «Центра»

«Почему молчит центр?» — именно этот вопрос ежедневно и даже по несколько раз на дню я задавал себе.

Справедливости ради, нужно сказать, что этот судьбоносный вопрос я задавал не только себе, но и Кравцову.

В конечном итоге, своего личного телохранителя я им так достал, что он по пять раз в день ездил в пункт междугородней связи, где, наводя шорох среди телефонисток, добивался связи с Москвой.

А она всё молчала и молчала, вновь и вновь твердя лишь одно:

«Васин, готовься к гастрольному туру».

На это я тоже молчал, и устами своего верного телохранителя, категорически отвергая саму идею музыкальной деятельности, вновь и вновь призывал их к выдаче заветного разрешения на съёмки и началу формирования бюджета.

Полное непонимание идей и чаяний друг друга обе стороны конфликта, приводило меня в бешенство. Создавалось впечатление, что наше общение можно смело называть — общение слепого с глухим, где слепой полностью отказывается, что-либо видеть, а глухой что-либо слышать.

Но пойти им на уступки я просто не мог. Я устал. Я ничего не хотел делать. Я не хотел никуда ехать. Я хотел просто жить. Жить на одном месте и заниматься любимым делом.

В душе мне было просто плохо. Хотелось забыться и ничего больше не видеть. Я всячески гнал от себя плохие воспоминания, стараясь выкинуть их из головы и ни о чём плохом не думать.

Это мне удавалось, но лишь на короткое время. А потом на меня вновь накатывала смертная тоска, в которой, поверх двух главных мыслей: «Дадут мне разрешение на съёмку или нет?» и «Нахрена я сделал холодильник?», возникал ещё один вопрос: «Как там Марта и ребёнок?» И именно он, в конечном итоге, затмевая всё остальное, заставлял подниматься с постели и нервно ходить из угла в угол по комнате, не переставая напоминать себе о том, что ребёнок не мой.

«Не мой! И она не моя! Так почему это меня так терзает⁈ — вновь и вновь задавал я себе вопрос и, глядя на стоящий в углу мобильный холодильник, добавлял: — Нафига вы вошли в мою жизнь⁈»

Эти мысли и размышления я гнал как только мог, но они улетучивались на время. А затем вновь, бессовестно возвращались в мою бедную голову и с упоением продолжали меня терзать с новой силой.

— Отвлечься! Забыться! Мотор! — кричал я в пустоту ночи воя на луну.

Но ответом мне была тишина.

Долгие дни тянулись день за днём, но ничего не менялось — всепоглощающая депрессия совершенно не собиралась меня отпускать.

И вот однажды, Кравцов, как всегда, вернувшись из пункта междугородней связи, сказал не обыденное: «Съёмки не разрешают. Предлагают подумать о гастролях», а совершенно иное.

— Васин, она едет.

— Кто? — удивился я необычностью фразы, и быстро сообразив, затаив