Манглабит Варанги (СИ) - Даниил Сергеевич Калинин

кого осаждать, эти стрелки просто спешатся, и будут бить залпами, как умеют… Кроме того, у нас есть некоторый запас трофейных сарацинских луков, что наши воины используют для охоты — и есть некоторое количество молодых армян, худо-бедно владеющих простыми луками. Их мы также поверстаем именно в пеших токсотов, за которыми закрепим оборону стен Эдессы… Со временем же мы сможем запустить в городе производство соленариев — ну то есть арбалетов. И развести более крупных жеребцов от ваших дестриэ, что покроют — а некоторые уже и покрыли сарацинских кобыл!

Танкред вновь усмехнулся:

— Красиво пишешь! Но на все это потребуется несколько лет. Ты столько времени планируешь провести в Эдессе?

Манглабит отрицательно махнул головой:

— Вовсе нет. Но далеко не все, о чем я говорю, требует многих лет для воплощения в жизнь. Ведь если мы сумеем вдохновить местных дзиаворов принести обеты Господу и стать паладинами, мы на деле удвоим число рыцарей, одновременно с тем вырвав силовую поддержку у ишханов. Более того, в этом случае мы сумеем говорить с позиции силы и с самим Торосом… И можем потребовать для тебя, Танкред, не только фактического руководства местным войском, но и заставим князя усыновить тебя, гласно назвать приемником и аколуфом дзиаворов!

Немного помолчав, Роман продолжил:

— Тогда я напишу императору, что ты очень усилился в Эдессе, что твоя власть теперь выше власти самого князя, готового признать себя подданным базилевса… Что ты хочешь стать сеньором и основать собственное, независимое от всех княжество! Благо Комнин помнит твой норов наверняка поверит моим словам… Наконец я напишу, что у тебя многократное численное превосходство — и что я имею лишь крошечный шанс привести тебя к присяге, рискуя самой своей жизнью… Но в случае успеха я требую награды — и твердых гарантий ее исполнения. И пусть не только он, но и она напишет мне письмо…

Разволновавшийся Самсон прервался, сбился с мысли — и тогда Отвиль, немного подумав, уточнил уже сам:

— Допустим, многое из того, о чем ты говоришь, стало мне понятно. И также многое возможно воплотить в жизнь. Но что дальше⁈ Для тебя? Для меня? Для моих воинов? Для армян Эдессы?

— Дальше? Ты можешь остаться в Эдессе и действительно стать ее князем — благо, как я слышал от Давида, у Тороса есть красавица-дочь Арда. Единственное условие — принеси присягу базилевсу. Все одно реальной власти над тобой он иметь не будет, ибо его владения слишком далеки от Эдессы. А если ты получишь приказ, коий будет неудобен или даже опасен для самого княжества… Ты можешь его просто не выполнять! Но с другой стороны, вассальная присяга предполагает, что и ты сможешь получить какую-либо помощь от ромеев — по крайней мере, пока ваши отношения не испорчены.

— Хорошо. Ну, а если я все же уйду?

— Тогда ты назначишь аколуфа паладинов из числа дзиаворов-армян — или своих рыцарей, если кто из них пожелает остаться в Эдессе. Но если ты желаешь спросить меня, какое будущее ждет Эдессу в ближайшие годы, а то и столетия! Хахахха… Что же, мой ответ будет таким: все в руках Господа. И этот ответ, пожалуй, одинаков для всех… Одно лишь точно — если ничего не делать, Эдесса, конечно, падет. Рано или поздно… Но если мы сумеем сплотить армян, обучить и вооружить большее число воинов, привлечь также отставших крестоносцев — тогда нам вполне по силам будет разжать тиски сарацинской пасти! Начнем с Харрана, а там доберемся и до Самосаты…

Танкред в легком раздражение дернул головой — после чего неожиданно для Самсона спросил:

— Ты помнишь Олю? Или, быть может, стрелковый полигон? Даниила Белика? Быть может, понятие «загрузка» для тебя о чем-то говорит⁈

Роман пришел в некоторое замешательство — но, немного подумав, ответил совершеннее искренне:

— Ты знаешь, имя «Оля» меня как-то цепляет, что-то есть такое… Роднящее его с моей возлюбленной. Но остальные слова и люди мне не знакомы.

Танкред лишь раздраженно покривил губы:

— Забудь! Следуем в Эдессу — и будем молиться, чтобы сарацины местных эмиров не перехватили нас прежде, чем мы вступим в город!

Глава 18

…- Вы служили своим господам половину всей жизни, позабыв о том, что Господин у всех нас един — и имя Ему Иисус Христос! Ромеи, набожно крестясь в храмах, посвятили свои жизни козням, интригам и разврату, предательству и лжи — и Господь покарал их, отдал их землю нечестивым агарянам! Но что вы — армяне? Готовы ли вы пойти путем порока вслед за ромеями, прямой дорогой в геенну огненную, к унижению и неминуемой расплате от агарян на этой земле? Или же вспомнив заповеди Божьи, вы предадите дух свой и живот на Божью волю, отринув земную суету⁈ Принесете ли вы обед рыцарей-паладинов служить только Господу, защищая бедных христиан от мусульман-сарацин — ровно, как и святыни вашего града Эдессы⁈ Готовы ли вы сражаться с нечестивцами под началом лишь аколуфа, храня верность слову и рыцарской присяге⁈ Согласитесь ли отказаться от мирского, сохраняя душу свою от нечистоты, а тела от разврата, не соблазняясь богатствами, гордостью и чужими женами⁈ Ежели так, Танкред Отвиль, благочестивый и сильный духом христианин, победитель турок под Никеей и у Дорилея, освободивший армян Тарса и Мопсуестии от власти агарян, примет вас под свое начало, и поведет в бой с сарацинами!

Манглабит варанги, помимо привычной ему лорики облаченный также в накинутую на панцирь белую накидку с вышитым на ней красным крестом, указал рукой на невозмутимо восседающего на резном троне норманна, положившего обнаженный меч на колени. Также указал на барона и Давид, выступающий в этот день переводчиком у Романа…

— Итак, кто желает стать рыцарем, паладином Христа, предав дух свой, волю и саму жизнь в руки Господа? Кто хочет посвятить себя защите христиан и христианских святынь от магометан⁈

Два десятка оруженосцев из числа норманн, еще не успевших или не заслуживших посвящения в рыцари с неподдельной радостью подались вперед, по одиночке подходя к Танкреду. И первым, естественно, стал его личный оруженосец Бьерн; опустившись на одно колено, он обнажил собственный меч, направив его острием вниз… Отвиль же, встав с трона, взял собственный клинок в правую руку — и легко коснулся плоскостью его вначале правого плеча Бьерна, затем левого, а после и головы, заменив этим прикосновением «куле», традиционную «рыцарскую» пощечину или подзатыльник. При этом барон при каждом касании негромко произнес: «благочестие», «верность», «честность» — после чего, несильно ударив клинком по клинку, требовательно приказал:

— Принеси свой обет.

Разволновавший Бьерн громко заговорил — а Давид, наизусть заучивший слова присяги, принялся переводить ее для присутствующих армян:

— Пред лицом Господа нашего Иисуса Христа, я даю