Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля

— Господь вас упаси связываться с этим дьяволом, — перекрестился Пинкертон. — Скрутить его живьём невозможно. А мёртвый он уже ничего не расскажет.

— Я подумаю об этом, — неопределённо ответил Солано, у которого свербило желание докопаться до истины.

* * *

Пока Солано ждал, когда на Stillman Co переделают для него все фильеры под экструдер с каналом для подачи сжатого воздуха, он познакомился с одним замечательным человеком.

В материалах, которые собрал Мордехай, был и списочек мастеров, которые в Нью-Йорке занимались изготовлением на заказ всевозможных сложных механизмов. Был такой рынок услуг в мегаполисе.

Просматривая варианты, он после каждой фамилии делал паузу, обращаясь к своей памяти. Но откликнулась она только на одно имя: Уолтер Хант. Память хранила это имя в контексте патентных споров вокруг швейной машинки. Якобы этот Хант был признан как первый обладатель патента. Но по неизвестным для Солано причинам приоритет свой он не реализовал. Как интересный факт, память хранила и решение Зингера выплатить Ханту 50 тысяч долларов отступных за изобретение, но изобретатель умер до того, как были получены эти деньги.

Так что из всех вариантов он направился именно к этому мастеру, жившему на Amos Street в узком переулке в районе Abingdon Square, Манхэттен. На первом этаже дома располагалась мастерская по изготовлению корсетов. Управляла этим интимным производством дочь механика по имени Каролайн.

Оглядев профессиональную мастерскую, Солано посетила мысль.

— Уважаемая мисс Хант. А вы взялись бы скроить костюм для водолазных работ?

У девушки даже глаза округлились. Такие вопросы ей ещё не приходилось слышать.

— Я с трудом представляю себе, что это такое, — призналась она, мило улыбнувшись. — Вы тоже, наверно, изобретатель, как и мой отец?

— В некотором роде, — кивнул Солано и тут же у неё на рабочем столике набросал внешний вид костюма.

— Нужен только раскрой моего эластичного материала. Стыковать детали я буду на клей. Человек будет натягивать этот костюм как огромный чулок. А закрываться сверху всё будет медным горжетом и шлемом.

— Как любопытно, — раздался сзади мужской голос.

Солано обернулся и увидел весьма рослого мужчину, румяного и гладковыбритого, в чёрном костюме типичного квакера с воротником-стоечкой. Впрочем, несколько пасторский вид его одежды дисгармонировал с грязной ветошью, которой тот вытирал руки.

— Меня зовут Юджин Дебс, — протянул ладонь для рукопожатия Солано, демонстративно игнорируя тот факт, что у мастера руки не вполне чисты. — У меня к вам дело.

Хант покосился на ладонь гостя и крепко её пожал.

— Дело — это хорошо, пройдёмте ко мне в мастерскую. Если, конечно, вы с Каролайн уже всё обсудили.

— Конечно, отец. Мне всё понятно, — и уже обращаясь к Солано: — Приносите ваш материал. Я сделаю, как вы просите.

Два этажа над швейной мастерской были жилыми, откуда доносились писки, детские крики и чей-то женский голос. Мастерская отца семейства занимала неотапливаемую мансарду. Рабочее место было богато оснащено инструментом. Центральное место занимал токарный станок с ножным приводом. По сторонам стояли ручной винтовой пресс, сверлильный станок и точильный круг, последние были тоже с педальным приводом. (2)

Хозяин пригласил гостя присесть за стол, смахнув с табурета какой-то сор, а со стола убрав бумаги и детали часового механизма.

— Ну так чем я могу быть вам полезен?

Четыре часа спустя Солано и Хант расставались, крепко пожимая друг другу руки и уверяя в бесконечной радости от знакомства. И со стороны Ханта это не было лицемерием.

Солано заказал реализацию в металле своих патентов на мимеограф, калькулятор и манометр. Патентное ведомство США требовало помимо чертежей и описаний действующие модели механизмов. Но в первую очередь он попросил быстро изготовить аппарат для наматывания нитей на шланги для водолазных работ. Ничего особо сложного в этом аппарате не было, но кто-то же должен был сделать его физически.

Но не это было самым возбуждающим для механика. Солано пригласил его на место главного инженера будущей фирмы по производству всего этого заведомо успешного продукта.

Уже на пороге дома Солано вспомнил о странном казусе с патентом на швейную машинку.

— Уолтер, поправьте меня, если я ошибаюсь, но, кажется, вы изобретали механизм для сшивания ткани. Так?

— Да, — кивнул изобретатель. — Пять лет назад.

— Тогда почему о вашем изобретении не говорят из каждой газеты? Это же революционное изобретение!

Хант польщённо улыбнулся и развёл руками.

— Я пытался. Но выяснилось, что такая машинка получится очень дорогой. По оценкам моего партнёра, стоимость её будет около ста долларов! — Хант мимикой подчеркнул чудовищность суммы. — Её смогут купить только состоятельные люди, которые как правило не занимаются шитьём. А простые белошвейки никогда не накопят на такую машину. Вот и получается, что создание такого механизма бессмысленно, и бизнес будет заведомо убыточным. Да и кроме того, моя дочь была против. Такая машинка могла бы оставить без работы тысячи женщин, лишив их куска хлеба. Это бессердечно.

Солано с удивлением воспринял сентенцию о цене и вспомнил, почему именно Зингеру удалось реализовать патент и стать миллионером. Он сумел путём предельной оптимизации конструкции и технологии опустить себестоимость одного экземпляра до вменяемых десяти долларов. Но мало этого, он первым предложил рассрочку при покупке. И это стало фундаментом его успеха.

Так что добросердечный и мягкий по характеру Хант действительно не смог бы добиться такого же успеха, как хищный и беспринципный Зингер. Но почему бы самому Солано не предвосхитить успех Зингера?

В его детстве машинка с логотипом «Госшвеймашина» производства Подольской фабрики (бывший русский Зингер) была магнитом для его любопытства. Не раз он получал по попе за то, что влезал в её замысловатые внутренности. Но, в конце концов, наказания сменились поощрениями, когда он сумел устранить досаждавшие бабушке задержки в работе.

Он прекрасно знает, как её сделать удобной, и знает, как её сделать покупаемой, так зачем такой шанс упускать?(3)

* * *

Встреча с мастером, оставившим след в истории, была не единственной в первую неделю после возвращения в Нью-Йорк. На следующий день Солано лично познакомился с человеком, имя которого знает весь мир.

— Сэмюэль Кольт, — отрекомендовался прилично одетый молодой человек с короткой курчавой бородкой, вошедший в полутёмное помещение на Уотер-стрит, 244. — Могу я видеть Юджина Дебса?

Через минуту он уже сидел на втором этаже в офисе