Поступь империи: Поступь империи. Право выбора. Мы поднимем выше стяги! - Иван Кузмичев

предстояло продумать разговор с парой лиц, которых я планировал привлечь на свою сторону. Быть может, они и не согласятся, но выслушать меня обязаны, ведь их почтит своим вниманием не абы кто, а наследник царя. По крайней мере, я так думаю, а там посмотрим.

Пройдя сквозь ворота с почтительно расступившимися караульными, я направился к пристани, где в переулке рядом с верфью жил Ермола. Как мне сказали, он вместе с Петром ездил в Европу в составе Великого посольства учиться корабельному ремеслу и вернулся три года назад. Но вот к корабельному делу его по возвращении так и не приставили. Уж не знаю, как и кто так решил, но вернувшийся из Голландии царский стипендиат был поставлен осмаливать днища. Знания свежеиспеченного корабела пропадали даром, как, впрочем, и он сам, традиционно топивший свое разочарование жизнью и судьбой в бражке – на что-то большее заработков Ермолы не хватало.

«Ну, думаю, с ним у меня проблем не будет, – размышлял я, сворачивая на нужную улицу. – Мастер всегда согласится творить, лишь бы возможность была да приработок какойнибудь».

Пройдя улицу чуть ли не до конца, я нашел нужный дом, ничем не отличающийся от рядом стоящих, и постучался. И только потом подумал, что время еще раннее: солнце стояло еще довольно высоко, хотя и клонилось в сторону запада. Постояв пару минут, уже собрался уходить, когда дверь приоткрылась и из щелки показалась маленькая головка.

– Малыш, твой отец дома? – спросил я мальца лет пяти от роду.

– Батьки нет, он на верфи еще, – тоненько пропищал малыш, с интересом разглядывая моих гвардейцев.

Еще бы, ведь я сам предпочитал одеваться неброско и, главное, удобно. Форма же гвардейцев, в которой соединялись зеленые цвета заливных лугов с золотом пчелиного меда, не могла не бросаться в глаза.

– Жаль, а то поговорить бы мне с ним надо…

– Зачем это я понадобился его милости? – спросили меня сзади.

Капитан гвардейцев тут же закрыл меня собой. Повернувшись к говорившему, я увидел молодого мужика, лет тридцати пяти, с выцветшими волосами и загоревшим до черноты лицом.

– Представься, мужик, с царевичем разговариваешь! И кланяйся в ноги, не то на палю тебя посадим, – пригрозил нахмурившийся Михаил.

– Извините, ваше высочество, не признал, – стушевался мужик, кланяясь в ноги. – А зовут меня Ермола Тимошкин, ваша милость.

– Встань, – приказал я ему. – Разговор к тебе имеется, Ермола.

– Если ваше царское высочество не побрезгует, – указал на открытую дверь корабел, заметно нервничая.

– Не беспокойся, разговор о деле, так что не трясись ты так, – успокоил я его.

Правда, Ермола трястись так и не перестал: шутка ли, в дом обычного работника наследник заходит.

– Оставайтесь здесь и следите; если что случится, сразу мне докладывайте. Хотя знаешь, Миша, пошли человечка узнать дорогу вот к этому дому, чтобы потом не плутать нам, – подумав, добавил я, показывая бумагу, на которой было написано: «Правобережная, дом купца Бориса Лоханькова».

Раздав приказы, я зашел в дом, где мне сразу же преподнесли каравай свежевыпеченного хлеба и холодный квас, очень недурной, между прочим, не то что в моем времени, одна пена и консерванты – тьфу!

– Марфа, неси… – крикнул Ермола, садясь на лавку, после того как я опустился на почетное место во главе стола.

– Я ненадолго, да и дел много, так что с едой погоди, да и поговорить с глазу на глаз надо, без лишних ушей, – попросил я хозяина дома.

– Как скажете, ваша милость. Марфа, не неси ничего и иди, сходи в хлев, проверь скотинку! – приказал корабел появившейся в дверях дородной женщине.

– Речь вот о чем, Ермола, – начал я сразу, как только захлопнулась дверь. – Мне нужен человек, хорошо разбирающийся в постройке кораблей и при этом преданный лично мне. Не отвечай сразу, подумай пару минут – увы, больше времени я дать не могу.

– Но как же так, я ведь только днища и смазываю…

– Не мели чепухи, ты многое знаешь и умеешь: не думаю, что голландские мастера врали в рекомендациях о твоих способностях. Тут вот что. Затеваю я одно сложное, государственной важности дело, и нужен мне для него человек вроде тебя. Если согласишься, не пожалеешь: и заработок будет, и творить дам, сколько захочешь, царское слово даю. И условие будет только одно, но тоже царское – преданность, и только преданность. Если слово нарушишь, и кто-либо прознает, чем я тебя поставил заниматься, или о других замыслах моих, коими я с тобой делиться буду, топор палача покажется милостью небесной по сравнению с моей карой. Так что решай, Ермола, неволить тебя не собираюсь. Пока не решился, ты человек вольный.

Молчание, повисшее в темноватой комнате, тихо плескалось, как вода в колодезном срубе.

– Я согласен, ваше царское высочество… – наконец выдавил из себя корабел, даже и не смотря на меня из-под опущенных ресниц.

– Отлично! Тогда слушай…

Обсуждая детали моего «прожекта», я убедился, что корабел действительно является знающим мастером с крепкой хваткой: он быстро вникал во все детали плана, о которых ранее не имел даже отдаленного представления. Так что через полчаса мы расстались с чувством взаимного облегчения: я – за свое дело, а Ермола – за себя и свое семейство. Как мне показалось, он сперва крепко струхнул, подумавши, что его вовлекают в заговор против Петра…

Разговором с мастером я остался более чем доволен. Думаю, такой человек нам действительно подойдет, тем более на то, чтобы уладить все свои дела и перебраться в Петровку, ему хватит пары месяцев – увы, но дать ему больше я просто не могу. Душа просит, чтобы все идеи были как можно скорее воплощены в жизнь! Для русского человека творить и создавать так же необходимо, как дышать, ведь не зря же наша нация самая талантливая в мире!

«Что-то меня опять занесло», – подумал я, следуя за провожатым из числа гвардейцев, разузнавшим, где находится нужный мне дом.

– Вот здесь, – остановился Федор напротив большого дома на одной из центральных улиц города.

– Хорошо.

Время близилось к закату, улочки постепенно пустели, и даже сейчас, когда солнце окрашивало небосвод в алые цвета, на Правобережной улице не было людей, даже лоточники с горячими пирожками не хотели показывать своего носа.

Насколько я помню из истории, это было время разгула преступности – не столько на дорогах, сколько в городах. Да что говорить, если в самой Москве на заре петровского правления орудовала банда, бороться с которой пришлось путем ввода армейских частей. Правда, должного эффекта сия акция не произвела, разве что на пару лет сократила количество преступников в