Юрий Гулин - Орлы и звезды. Красным по белому(СИ)

   - Товарищи матросы, прошу тишины! - крикнул я в освещаемое светом костров пространство.

   Когда шум заметно стих, продолжил, обращаясь к Кожемякину:

   - Расскажите товарищам, что вы видели.

   - Там, - показав рукой на кузов, крикнул Кожемякин, - мичман наш, Берсенев, с 'Грома'.

   - Знаем Берсенева, нормальный офицер, - послышались голоса. - Что с ним?

   - Лежит, братишки, весь избитый, но, покуда, живой.

   Я тут же перехватил слово.

   - Товарищи! Берсенева мы отбили по дороге сюда у шестерых пьяных матросов, которые его избивали.

   - Где они?! Давай сюда этих упырей! Порвем!!

   - Они тут, в кузове, лежат связанные.

   Толпа грозно загудела и стала надвигаться. Я подал сигнал и кронштадтское небо распороли очереди из 'самопалов'. Толпа отхлынула. Воспользовавшись этим, рота ощетинилась штыками (моряки с 'Авроры' были вооружены винтовками), перекрывая доступ к грузовику с арестованными.

   - Товарищи!! - закричал я страшным голосом, стараясь перекричать возмущенный гул.

   Кожемякин испуганно на меня покосился и полез с броневика. И хрен с ним, не до него!

   - Товарищи! - повторил я. - Те, кто избил офицера, одеты в такую же форму, как и вы. Неужто вы поднимете руку на своих товарищей?

   - Ты это брось! - раздалось снизу. - Упыри они, а не товарищи. Ты их с нами не равняй!

   - Так я бы с радостью. Но только вот отличия не вижу. Они Берсенева толпой били, и вы толпой стоите. Как же мне вас различать? В каре становись!! - резко изменил я тон и тему разговора.

   Сначала ничего не происходило. Но вот сквозь ворчание толпы стали пробиваться команды:

   - Становись! - Становись! - Становись!..

   Вскоре вокруг конвоя образовалось хоть и не совсем стройное, но каре.

   - Вот теперь я вижу, что имею дело не со сбродом, а с революционными военными моряками! Давай, Кошкин, открывай митинг!

   Кошкин тут же оправдал свою фамилию, мгновенно взлетев на броневик.

   - Братишки! - прокричал он. - Я, Кошкин, матрос с 'Авроры'. Многие тут меня знают.

   - Знаем! - Знаем! - откликнулась толпа. - Привет, Кошкин! - Здорово, братишка! - Ты чего офицерскую фуражку надел? - Что там у тебя вместо кокарды приляпано?

   - Наперво хочу передать пламенный привет революционным матросам Кронштадта от революционных матросов Петрограда! - Переждав шум, вызванный его словами, Кошкин продолжил: - Вот вы, братишки, спрашиваете, что на моей голове делает офицерская фуражка с красной звездой вместо кокарды? Отвечаю. Все это от того, братишки, что есть я теперь не просто матрос, а депутат Петроградского Совета рабочих, солдатских и матросских депутатов и командир отряда морского десанта с красногвардейского крейсера 'Аврора'!

   От такой речи строй снова почти сломался. Со всех сторон летели вопросы о Красной Гвардии, о Петросовете, об обстановке в Петрограде и десятки других, не менее важных для моряков вопросов. Кошкин старался перекричать толпу:

   - Передаю слово представителю Петроградского Совета, командиру отряда особого назначения Красной Гвардии, товарищу Ежову!

   Зябкий рассвет приглушил свет костров на Якорной площади. Совсем недавно закончился многочасовой митинг. Берсенева давно отправили в госпиталь. Избивших его хулиганов на гарнизонную гауптвахту. Большая часть роты во главе с Кошкиным патрулировала городские улицы. Сам я беседовал с командирами матросских отрядов.

   - ... Ваша основная задача, товарищи, поддерживать в Кронштадте революционный порядок. По улицам пустим усиленные патрули. Оружие, не подотчетное солдатским и матросским комитетам, следует изымать, дебоширов и погромщиков арестовывать. На огонь отвечать огнем! И помните. Все, что есть вокруг вас: дома, оружие, корабли, форты - все это отныне принадлежит народу. А свое добро следует беречь.

   - А господа офицеры теперь тоже народное добро? - под дружный гогот товарищей спросил какой-то шутник.

   Я улыбнулся.

   - А почему нет? Они жили на народные деньги, выучились на офицеров. Знают морское дело и военную науку. Грешно таким добром разбрасываться!

   - Дерьмо они, а не добро! - буркнул кто-то.

   - Что, вот так все и дерьмо? - удивился я.

   - По мне, так все, - продолжил тот же голос, но тут с ним не согласились.

   - Это ты, Шадрин, брось! - сказал седоусый кондуктор. - Дерьмо среди офицеров попадается, но те так уж и часто. Большинство хотя нашего брата особо и не жалуют, но и худа не делают. А есть среди них и хорошие люди, как мичман Берсенев.

   - Оказывается все не так уж и плохо? - спросил я у ворчуна. - Такие, как Берсенев, я думаю, по доброй воле примут Революцию. Остальных будем убеждать, если потребуется - перевоспитывать, ну а с дерьмом будем разбираться по всей строгости революционного закона. Но закона - не самосуда! Вам понятно, товарищ?

   - Это-то понятно. Тут дело в другом. Ты почто тут раскомандовался? Ты питерский? Ну и командуй у себя в Питере! У нас в Кронштадте и свои командиры найдутся!

   На него зашикали, но я попросил тишины.

   - Не сомневаюсь, что найдутся. А пока не нашлись, пока вы свой Совет не избрали, я побуду у вас заместо коменданта.

   - Это заместо Вирена, что ли? - спросил чей-то голос. - Тот еще змей!

   Гулко прозвучала пулеметная очередь.

   - Откуда стреляют? - спросил я.

   - Похоже, от дома Вирена и стреляют. Не к добру мы его помянули, - вздохнул усатый кондуктор.

   К дому военного губернатора Кронштадта я отправил группу 'самопальщиков' и броневик. Значит, очередь выпустил он.

   - Грузи свой отряд в машину, и поехали! - скомандовал я кондуктору.

   У дома губернатора шел настоящий бой. Большая группа разношерстно одетых людей, - матросами их назвать язык не поворачивается - используя естественные укрытия, вела прицельную стрельбу по окнам дома и по моим людям. Те от ответного огня воздерживались. Лишь броневик огрызался короткими очередями, когда нападающие делали попытку приблизиться к дому. Моряки выпрыгнули из грузовика, развернулись в цепь и атаковали нападавших с тыла. В отличие от моих людей они шибко не церемонились. Видно поганая сущность нападавших им была хорошо известна. Скоро все было кончено. Тех из нападавших, кто не разбежался и не был убит, арестовали.

   - Что будем делать с Виреном? - спросил кондуктор.

   - Если жив, - ответил я, глядя на скалившиеся осколками стекла окна, - арестуем и отправим в Питер. Пусть посидит в Петропавловской крепости.

   - Братишки будут недовольны, - насупился кондуктор.

   - А здесь вы старичка грохнете без суда и следствия, - усмехнулся я. - И будет за то суд уже над вами. Оно вам надо?

  Глава восьмая

   - Ну как же вы не уберегли Непенина, почему допустили убийство командующего флотом?

   Я смотрел на Бокия и, как не старался, не мог отыскать на лице командира Второго отряда особого назначения Красной Гвардии следов больших душевных мук. Мой вопрос вызвал у него всего лишь легкую досаду.

   - Не поверишь, сам до сих пор понять не могу! Все ведь вроде уже устаканилось. Гельсингфорский Совет матросских и солдатских депутатов пригласил адмирала на митинг. Заметь, не потребовал явиться, а пригласил. Мне точно было известно, что на митинге предполагается утвердить Непенина в должности командующего. Адмирал шел в окружении моих ребят. Матросы приветствовали его, понимаешь - приветствовали! И эти гады, когда мы рядом проходили, слова дурного не произнесли в адрес командующего. Потом один из них выстрелил адмиралу в спину.

   - А твои бойцы куда смотрели?

   - По сторонам. А на затылке у них глаз, извини, нет.

   - А заслонить адмирала собой, коли лень башкой вертеть во все стороны, они не догадались, охранники хреновы?

   - Да они, вроде, и заслоняли, но пуля зазор нашла. Много ли ей места надо?

   Я только махнул рукой, мол, чего с вас неучей взять? Бокий вздохнул.

   - Да, охранники из нас не получились. Признаю. Виноват.

   - Ладно. Рассказывай, что дальше было.

   - Дальше, скрутили мы убийцу, и дружков его, что заступаться полезли, тоже арестовали. Как на митинге объявили, что адмирал застрелен в спину, так матросы тут же потребовали выдать им убийцу. Ну, мы, понятное дело, самосуда не допустили. Из членов Совета по-быстрому создали трибунал. Тот прямо на митинге вынес смертный приговор, и шлепнули, значит, гада у ближайшей стены. Вот и все.

   - Молодцы! - развел я руками. - Какие же вы молоды. Устроили заседание трибунала прямо на митинге. Ты когда-нибудь про суд Линча слышал?

   - Читал, - буркнул под нос Бокий.

   - Ничего общего между вашим трибуналом и судом Линча не обнаруживаешь? Одни, понимаешь, прокуроры и никакой защиты!

   - Зато потом уже ни одного офицера в Гельсингфорсе не убили, - заявил Бокий.