Операция "Янус-1" - Артём Март

вырвал старлея из задумчивости. Судя по угрюмому выражению лица, мысли его преследовали не очень хорошие.

— Что дальше было, говорю. С Кравцом-то.

— А-а-а-а… Да чего было? Дима на условия службы пожаловался. Пренебрежительно отзывался об офицерах и солдатах. А потом его вызвал к себе Гросс. Ну и что ты думаешь? Не прошло и месяца, как Кравца из мангруппы убрали.

— Перевели? — бросил я буднично.

— Какой там? — Муха замедлил шаг настолько, что почти замер. Мне даже пришлось остановиться и обернуться, чтобы взглянуть на старлея. — Уволили из армии по «несоответствию».

— Даже так? — Я задумался.

— Да. Прапорщик Сиплов, что начальником склада при Кравце служил… да и сейчас служит… рассказывал, как Дима ему жалился. Жалился, мол, такую характеристику ему Гросс в личное дело положил, что всю карьеру перечеркнул. А ведь Кравец сначала харахорился. Говорил, что он не абы кто, чтобы с ним так поступать. Что майору за него так легко не взяться. А видишь что? Взялся. Да так взялся, что Диме и папка-полковник не помог.

Я промолчал. Оставшуюся часть пути мы проделали, не перекинувшись друг с другом больше ни словом. Только когда подошли к высокой, шершавой от камня стене, я спросил у Мухи:

— Командир? А ты чего так переживаешь? Думаешь, он действительно вызывает из-за Катта-Дувана?

Муха не отвечал. Он лишь прятал от меня взгляд, рассматривая, казалось, собственные сапоги. А может быть, и сухую, вылизанную ветрами и притоптанную сапогами землю.

— Боря, — я положил Мухе руку на плечо, и тот даже вздрогнул, поднял, наконец, глаза. — Ты ж знаешь, что если бы все было так, меня б не к начштаба вызывали. Меня б давно скрутили особисты.

— Знаю, — признался Муха. — Но скажу честно: такого бойца, как ты, терять я не хочу.

Старлей немного помялся и добавил:

— И такого товарища тоже.

— Насчет первого, — сказал я серьезно, — обещать не могу. Сам знаешь нашу долю — идем, куда Родина пошлет. Но знай — мы останемся товарищами. Останемся, что бы ни случилось.

Муха, казалось, хотел сказать еще что-то. Даже открыл рот, но так и не сказал. Ну а я не стал его расспрашивать. Не стал, потому что и без того знал все ответы. Они стояли в глазах у старшего лейтенанта. У человека, который был уже совсем не тем Мухой, который вызвал меня когда-то к себе в кабинет, чтобы выразить свое недоверие и настороженность. Не тем, кто был замкнут и недоверчив. Не тем, кто думает, что в одиночку несет бремя всей ответственности на своих плечах. Не тем, кто считал, что у него нет товарищей. А есть лишь подчиненные.

— Ладно, — Муха отвернулся. — Иди, Саня. Ни пуха тебе.

— К черту, командир. К черту.

Кабинет майора Гросса прятался в самой толще крепости Хазар-Кала, в её каменных внутренностях — у подножья самой древней, южной стены. Там, в её выщербленной кладке, зиял низкий, словно придавленный тяжестью веков, арочный проём.

Когда-то здесь был вход в подземный арсенал или каземат. Теперь сюда провели электрический кабель и поставили дверь — обычную, филёнчатую, белую. Смотрелась она до смешного нелепо на фоне грубо тёсанного камня.

Я постучал, услышал из-за двери тихое «войдите». Тогда я толкнул дверь.

Первое, что ударило в нос — не запах. Отсутствие запаха. После двора, густо пропахшего пылью, махоркой, дизельным выхлопом от генераторов и прелой соломой, здесь пахло… ничем. Сухим камнем, вымороженным за десятки, если не сотни зим подземельем, и едва уловимым, чуждым этому месту ароматом — не то дорогого табака, не то старой, хорошей кожи от переплётов книг.

Комната была небольшой, вытянутой, будто склеенной из двух келей. Сводчатый потолок, сложенный из тёмного, почти чёрного кирпича, давил сверху, заставляя невольно пригнуться. Стены — те же камни крепости, грубые, неровные, но их не пытались штукатурить или украшать. Они просто были.

На стенах и у них я заметил только четыре вещи: подробнейшая, испещрённая значками оперативная карта зоны ответственности мангруппы, освещавшая её лампа с зелёным абажуром. Рядом — стальной стеллаж, полный папок, книг и коробок с документами. У дальней стены — древний лакированный и очень громоздкий деревянный комод.

На остальных не было ничего. Абсолютно ничего. Лишь голая, побелённая известью кладка, на которую падала тень от массивного стола. Эта пустота была настолько нарочитой, что почти резала глаза.

Сам стол стоял посередине. Старый, тяжёлый, канцелярский, явно дореволюционных кровей. Его тёмное дерево было закатано в стекло, а под стеклом, вместо ковровой дорожки, лежала… ещё одна карта. Топографическая, масштабом покрупнее.

На столе царил идеальный, мёртвый порядок. Полевой телефон, радиостанция, три стальных пенала для карандашей, стопка подшивок, углы которых совпадали с углом столешницы с точностью до миллиметра — вот и все убранство. Ни одной лишней бумажки. Ни одной пылинки.

За столом, спиной к комоду, так что его лицо оставалось в тени от света настольной лампы, сидел майор Гросс. Он не смотрел на меня. Вместо этого изучал какую-то бумагу. Его длинные, бледные пальцы медленно перебирали лист. Звук шершавой бумаги был единственным в этой тишине.

— Товарищ майор, — отрапортовал я, — старший сержант Селихов по вашему приказанию прибыл.

— Очень хорошо, — суховатым, словно книжные страницы, голосом сказал Гросс. — Присаживайтесь.

При этом он не оторвался от просматривания бумаг. Не указал места, которое мне следовало занять. Я сам нащупал взглядом табурет, педантично приставленный к его столу. Приблизился, отодвинул его и уселся.

Только тогда майор Гросс поднял на меня взгляд своих серых глаз. Поднял так, будто скрип ножек о каменный пол стал для него сигналом.

— Ну, здравствуйте, товарищ Селихов, — проговорил Гросс, сплетя длинные пальцы у подбородка и подавшись немного вперед.

У него было узкое и вытянутое лицо, высокий лоб с залысинами, прямой, длинноватый нос и маленькие проницательные глаза. На темных, коротко и очень аккуратно стриженных волосах поблескивали ниточки седины.

— Наслышан о вас. Весьма наслышан, — проговорил он. — А потому рад познакомиться лично.

— Взаимно, товарищ майор, — мой голос прозвучал столь же сухо, сколь и гроссовский.

Майор это заметил. Заметил, потому что на мгновение, меньше чем на секунду, замер без какого-либо движения.

— Скажите, товарищ старший сержант, — начал Гросс и задал совершенно внезапный для меня вопрос. Внезапный, но не заставший врасплох: — о чем вы думаете, когда видите эти стены?

Гросс скрипнул стулом и повернулся, уставившись на пустую, шероховатую кладку.

«Он меня проверяет, — подумал я, — проверяет, как я отреагирую. Проводит 'психологическую разведку». Ну что ж, раз уж товарищ майор решил играть в подобные игры, я, пожалуй, несколько продлю ему «удовольствие».

— А что