Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов
И они пошли настоящим маршем.
Авангард — взвод — вошёл в зазор за петлёй. Это было то самое слепое пятно. Кулик, на правой высоте, видел его — но не стрелял (по плану). Тарасов, на левой, тоже видел — тоже не стрелял.
Авангард прошёл петлю. Стало видно: они начали разворачиваться вверх — собирались занять плоскую высоту, как удобную для наблюдения.
— Воротынцев, — тихо сказал Дёмин в полевой телефон.
— Готов, — отозвался Воротынцев.
— Огонь.
Миномёты Воротынцева ударили — холостыми, конечно, но с правильным звуком. Условный огонь по зазору. Воротынцев пристреливал плоскость, по которой разворачивался авангард. Если бы стреляли боевыми — авангард накрыло бы целиком.
Авангард откатился назад.
Основные силы — два взвода — вошли следом, с правильным интервалом. Здесь начали работать Кулик и Тарасов. Огонь с двух высот — перекрёстный, по флангам колонны. Огонь сверху и сзади.
Колонна остановилась. Начала разворачиваться, искать укрытия.
Укрытий не было. Зазор за петлёй уже был обстрелян Воротынцевым. Высоты — обстреливались Куликом и Тарасовым. Колонна оказалась в мешке.
Это всё длилось минут десять.
Я смотрел на Корнилова. Он стоял в стороне, без всяких эмоций на лице. Только глаза — внимательные, сосредоточенные. Как у Шукшина, только моложе.
Когда «противник» разыграл условную сдачу — рота Безуглова легла в снег, демонстрируя «противник связан боем» — я скомандовал:
— Стоп.
Все остановились.
— Соберитесь, — сказал я. — Разбор.
Собрались около большого костра, который Дёмин разжёг в стороне ещё с утра. Костер был не для тепла — для разбора. Возле огня людям разговаривать проще.
Я начал не я. Начал Воротынцев.
— Товарищ капитан, — сказал он. И посмотрел на Корнилова. — Разрешите слово?
— Говори, — сказал Корнилов.
— Я понял, что значит «второй ум». Я не стрелял первым — я стрелял туда, где противник окажется через две минуты. Это другая работа, чем я раньше делал. Раньше я стрелял туда, откуда стреляют по мне. А здесь — туда, куда противник идёт, не зная, что я там его жду.
Корнилов слушал.
— Это правильно, — сказал он. — Ты понял за один раз. Это редко.
— Я не за один раз понял, — сказал Воротынцев. — Я думал три дня. Капитан Ларин говорил вчера — «приходите смотреть». Я смотрел.
Я молчал. Смотрел в костёр.
Воротынцев сам сделал то, что делал я с Веденеевым. Сам себе ответил на тот вопрос, который я ему задал три дня назад.
Это и был ответ Шмыгалёву на его «испытание для метода».
Метод работал.
После разбора Корнилов подошёл ко мне. Тихо, отдельно от всех.
— Капитан.
— Да, товарищ полковник.
— Я был неправ.
— В чём?
— Я думал — вы покажете «приём». Думал, как засаду в обороне. А вы показали другое.
— Что другое?
— Вы показали, как командир роты сам у себя в голове перестраивается. Это не приём. Это другое.
— Это и есть метод.
— Это и есть метод, — повторил Корнилов. — Я понял.
— Хорошо.
— Капитан. Вы заняты сегодня вечером?
— Зависит.
— Зайдите ко мне. Не по службе. Просто чай.
— Зайду.
Он кивнул и ушёл.
Дёмин подошёл следом.
— Капитан.
— Майор.
— Воротынцев — это первый.
— Знаю.
— Если он понял — другие будут понимать быстрее.
— Будут.
Дёмин думал.
— Это и был план?
— Что?
— Воротынцев первым.
— Это был план Шмыгалёва.
— Шмыгалёва?
— Он сказал мне в первый день: «если метод сработает на Воротынцеве — он сработает на всех». Я взял это как задачу.
Дёмин кивнул.
— Шмыгалёв умный.
— Очень.
После того как Воротынцев и Корнилов разошлись по своим, у костра остались Веденеев, Малявин, Сычёв и ещё двое старшин.
Я посмотрел на них.
— Что ещё хотите спросить?
Веденеев заговорил первым.
— Капитан. У меня вопрос практический. Не про этот овраг.
— Слушаю.
— У меня сектор шестьсот метров по фронту. Как я вам говорил — лес справа, овраг слева, поле в центре. Овраг сегодняшний — другой, заросший с одной стороны, с двумя высотами. У меня — голый, обычный.
— Понял. Что значит «как применить»?
— Где у меня «второй ум»? У меня нет третьей роты во мне, я и есть рота.
Хороший вопрос. Я думал.
— Веденеев. У вас в роте сколько отделений?
— Девять. Три взвода по три.
— Из них одно — это и есть «второй ум».
— Какое?
— Любое. Вы решаете. То, которому даёте задачу: не первая линия, а пристрелянный мешок за вашей линией.
— Это резерв?
— Не совсем. Резерв — пассивный, ждёт команды. «Второй ум» — активный, наблюдает и стреляет туда, куда противник пойдёт после вашего огня.
— То есть — отделение со специальным сектором?
— Да. С пристрелянным заранее.
Веденеев думал.
— Это значит — мне нужно сначала понять, куда противник пойдёт после моего огня.
— Именно. Это и есть весь метод в одной фразе.
Молчание. Сычёв смотрел в костёр.
— Лейтенант, — сказал я.
— Да.
— Вы в лесу. Куда противник пойдёт после вашего огня?
— Назад.
— Все?
— Не все. Большинство.
— А меньшинство?
Сычёв подумал.
— Меньшинство — глубже в лес. Кто привычный к лесу. Кто не паникует.
— Где они там окажутся?
— В лесу. — Подумал. — В овраге.
— Точно. У вас за лесом — какой рельеф?
— Овражек небольшой.
— Туда они и пойдут — те, кто не отступает с потоком. Это и есть ваш «пристрелянный мешок». Не на линии, а за линией. Туда стрелять одному отделению. Так, чтобы те, кто туда добежал, не вернулись.
— Я понял.
— Не «понял». Запишите.
Сычёв достал блокнот — у него был блокнот. Это говорило о Сычёве многое — он был человек, который записывал. Я его взял в голову на заметку: с такими работать удобно.
Малявин слушал внимательно. Он не спрашивал — просто наблюдал, как разговор поворачивается. Я знал этот тип внимания: человек переваривает молча и ждёт, когда другие закончат.
— Малявин, — сказал я. — Вы что-то хотите?
— Хочу.
— Слушаю.
— Вы говорили — резерв это «второй ум». Сейчас говорите — отделение в роте это «второй ум». Это разное?
— Это масштаб. У роты — отделение «второй ум». У полка — рота. У дивизии — батальон. У армии — дивизия. Принцип один.
— Тогда «второй ум» — это всегда то, что меньше основной массы, но активнее её?
— Точно.
— Почему именно меньше?
— Потому что чем меньше — тем гибче. Большая масса медленна. Маленькая — быстра. «Второй ум» — это не сила, это скорость и точность. Силу даёт основная масса.
Малявин думал.
— Я это запишу в роте, — сказал он. — Когда вернусь.
— Запишите.
— И ещё, капитан.
— Да.
— Это не я придумал, что записать. Это вы говорите так, что хочется записать.
— Я говорю так,
