Ложная девятка. Том одиннадцатый - Аристарх Риддер

Само собой, что молитва — слово по форме не подходящее для советских секторов. Всё-таки надо понимать особенности лучшей в мире, первой в мире страны рабочих и крестьян. Но форма и суть это всё-таки немного разные вещи. И кричалки, песни, музыка, пронзительные голоса горнов и монотонный требовательный метроном барабанов: всё это как раз и слилось в ту самую молитву, главным рефреном которой было «Забивай, забивай, забивай».

И так часто бывает в футболе, что команда, которая и так имеет всё, получает чуть больше сверху. И этого хватает.

* * *

Шестьдесят третья минута. Только что Маслаченко чуть было не получил инфаркт в прямом эфире, когда Басуальдо подключился в атаку, отдал на Бурручагу, а тот не стал бить и пропустил мяч на Марадону. Аргентинский капитан набегает, бьёт, и Харин отбивает.

— Ай да Дима, ай да гепард! Как есть гепард! — кричит охрипшим голосом Маслаченко.

А в это время Кузнецов выносит мяч из пределов штрафной. Слева его принимает на грудь Литовченко. Тут же в касание на Зыгмантовича. Белорус разворачивает вектор атаки направо. Мостовой, Протасов, снова Мостовой. А затем прострел на одиннадцатиметровую, где Сергеев принимает мяч и тут же падает. Из-за того, что подкат Серрисуэлы находит своей целью не мяч, а ногу.

— Пенальти, пенальти, товарищи, пенальти!

Кодесаль ставит на точку, ни минуты не сомневаясь. И это правильно. Мексиканский нос видит то, как играют аргентинцы.

* * *

Маслаченко эмоционален, Маслаченко красноречив, и Маслаченко пристрастен. Последние десять минут он уже несколько раз прямо обвинял судейскую бригаду в том, что она не видит то, что видит весь мир. Хотя на самом деле Кодесаль судит беспристрастно и в обе стороны. Да и моменты, из-за которых заходится Маслаченко, такие, что если свистеть такое, то футбол превратится в балет.

Но мэтр комментаторского дела и в прошлом вратарь сборной Советского Союза пристрастен. От советских комментаторов и спортивных журналистов по умолчанию, в принципе, требовалась объективность. Само собой, не абсолютная, а хоть какая-то. Но какая тут к чёрту объективность, когда финал чемпионата мира и когда твоя команда может подтвердить свой статус, став двукратным чемпионом. Поэтому вся страна точно так же, как голос этого финала, возмущается.

Но здесь возмущаться нечему.

Мяч на одиннадцатиметровой.

— Слава, давай! Слава, я тебя умоляю, Слава, давай!

Вслед за десятью тысячами на трибунах и миллионами у экранов телевизоров и комментаторы впадают в какой-то практически религиозный транс.

Сергеев смотрит на мяч, потом на вратаря, потом снова на мяч. Трибуны гудят в ожидании. Вот-вот матч встанет с головы на ноги. Ну или с ног на голову, если ты аргентинец.

И свисток.

Разбег. Удар.

А дальше тишина в эфире.

И в этой тишине Гойкочеа отбивает.

Но второй темп. Но игровая дисциплина и инстинкт убийцы. То, за что тренеры всех команд всегда ценили Протасова. И, возможно, это именно то, что и вынудило Бышовца поставить Олега в старте. Протасов первый на мяче. И тут же Серрисуэла снова фолит. Но этот зиловский самосвал не остановить.

Такие голы в хоккее называются забитыми с мясом. Вот как раз с мясом, через фол, через разорванную футболку и отпечаток буквально когтей у себя на плече, Протасов и забивает свою очередную, но такую ценную корявку.

1:1.

* * *

А потом в эфир возвращается комментаторская позиция Олимпийского стадиона.

— Ай да Олег, ай да торпедовец! Ай да молодец! Как же он чувствует, как же он чувствует, друзья! У меня тут даже микрофон не выдержал! Но какой Протасов! Сергеев, что ж ты сделал, родной! Но какой Протасов! Исправил ошибку друга. Исправил. Она для этого и нужна, дружба, она для этого и нужна! Ой, какой Протасов!

Москва кричит. Майоров ему вторит, чуть более сдержанно.

* * *

А в Москве, на Шаболовке, в студии нервно пьёт воду, стуча зубами по стакану, директор трансляции.

Микрофон у мэтра не подводил. Это звукорежиссёр по требованию директора трансляции отключил его в самый важный момент. Потому что директор почувствовал напряжённость Маслаченко и слова, более подходящие какой-нибудь слесарке или гаражу. Крайнего возмущения, оформленные в типичной манере, не должны звучать на всю страну. Советский Союз, конечно, на пути к переменам, но за мат в эфире по голове не погладит никого.

Директор трансляции потом выскажет комментаторам.

Но самое главное в эфире не прозвучало.

* * *

1:1, и всё начинается сначала.

А Карлос Билардо не делает ничего. Тренерский штаб сборной Аргентины ту схему, которая была выбрана на этот матч, менять не собирается. И сама схема не подводит, и футболисты не подводят. Аргентинский тренер тих и спокоен на скамейке запасных, в отличие от Бышовца, который уподобился боевому коню, копытом бьющему в стойле, и буквально требует, чтобы его выпустили, а там уж он всем покажет. Не важно, что там сделал Бышовец. У Билардо свой план, и он его придерживается.

И этот план приносит свои плоды. Аргентина проводит ещё одну голевую атаку. Точнее, атаку, которая должна была стать голевой. Десотти, Бурручага, Марадона. Кружевной эпизод. Марадона бьёт из пределов штрафной. Кузнецов в прыжке успевает перекрыть направление полёта мяча. Это рискованный приём. Маслаченко с Майоровым хватаются за сердце: мяч меняет направление удара, и если бы рикошет попал в створ, то всё. Пишите письма.

Но нет. Только угловой.

Бурручага подаёт. Десотти бьёт в упор. Харин на месте. Шестьдесят тысяч на трибунах разочарованно выдыхают. Выдыхают и советские комментаторы. Как минимум пятнадцать минут второго тайма позади, а голоса уже нет ни у одного, ни у другого.

Но игра ещё не закончилась. Мостовой проверяет Гойкочеа с двадцати метров. Аргентинец на месте. И тут же ещё одна атака южноамериканцев.

— Ай да Марадона, что он творит! Держите его, держите!

Заходится Маслаченко. А Диего Армандо снова завёл свою машину дриблинга. Раз, два, три. А потом Кузнецов. Подкат. Чистый.

— Молодец, Олеженька, молодец!

Кричит Маслаченко. А затем обрывается на полуслове.

— Ай, да что ты будешь делать!

Это Тролье завладевает мячом, бьёт. Харин отбивает. Но Марадона не выключился из эпизода после своего дриблинга. И аргентинский капитан добивает мяч в ворота.

2:1.

Сборная Советского Союза снова уступает один мяч.

Трибуны ликуют. Трибуны танцуют. Трибуны торжествуют. Но, само собой, не все. Десять тысяч советских болельщиков можно сказать что грудью встречают этот удар. И их голос всё равно слышен. Этот голос требует «шайбу». Именно эта кричалка, именно это требование звучит на