Константин Радов - Жизнь и деяния графа Александра Читтано, им самим рассказанные

Правда, один набег договором не только дозволялся, но и предписывался. На Астару, где казикумухцам надлежало изгнать либо уничтожить турецкий гарнизон, и на близлежащий Ардевиль. Если укрепления последнего окажутся не по силам - разорив окрестности, лишить турок провианта и вынудить к отходу. Хан, безусловно, понял, в какие опасности его втравливают - но решил, что Шемаха того стоит. Мы сторговались.

Горцев не надо уговаривать пограбить - это их любимейшее занятие. Отряд под командой Качай-Бека, верного слуги ханского, отправился в поход без малейшей задержки. Не далее, как через неделю, спорный пункт оказался чист, а через две - Безобразов доложил о занятии Астары и Ленкорани батальоном Зинзилийского полка. Жители встречали русских с великой радостью: трех месяцев турецкой власти им на всю жизнь хватило. Воины Качая ругались, что у персов нечего брать.

Немедля по получении сих известий я покинул столицу Ширвана (в которой начала уже ощущаться нехватка провианта) и через отнятые у турок земли вышел в Гилянь. Если б османы сохраняли хоть половину прошлогодней самоуверенности - без скандала бы не обошлось. Однако, благодаря постигшему их главную армию моровому поветрию, Абдулла-паша сильно сбавил тон. Шпионы докладывали: в Тавризе каждый день хоронят сотни покойников. Южнее, со стороны Багдада, другое султанское войско ввязалось в тяжелую кампанию против единоверных афганцев. Сурхай, полагаю, не хуже меня о том ведал и в своих действиях принимал в расчет.

Левашов с видимым облегчением принял обратно заимствованные у него батальоны. В мое отсутствие бунт сдерживался не столько воинской силой (явно недостаточной), сколько здравым разумением жителей. Башибузуки турецкие не прекращали тревожить набегами западную окраину провинции - Кергерудский махал, в коем наших войск доселе не обреталось. Любому крестьянину понятно стало: ежели русские уйдут, на их место явятся чужеземцы несравненно более алчные и жестокие. Для поощрения наметившегося примирения объявили об отпуске из дербентских каменоломен аманатов от селений, сохранявших покорность. Сие чревато было осложнениями, ибо плодородной земли в провинции не хватает, и многие гилянцы воспользовались несчастьем соседей для самовольного захвата оной. Ну, и слава Аллаху - пусть дерутся между собой.

К несчастью, междоусобия не миновали и русское командование. С приходом в Зинзилийский залив первого же корабельного отряда из Астрахани, открылась картина вопиющих безобразий. Адмиралтейство не приняло должных мер для защиты судов от свирепства натуры, и зимний шторм (разразившийся, как всегда, внезапно) вынес на мель самые крупные из них, числом более двадцати, беспечно брошенные в устьях Волги у выхода в море. Фон Верден, убоясь ответственности, под предлогом болезни сбежал в Петербург, а на прощанье сотворил еще одну пакость: для возмещения потерь конфисковал мою, сиречь компанейскую, флотилию, спустившуюся по Волге с грузом хлеба. Моих приказчиков кулаками вышибли на берег.

Кто-то за это должен был ответить. Кстати, ушлый немец по прибытии в столицу со слезами пал в ноги государыне и, злоупотребляя женским мягкосердечием, не просто уцелел, - а получил повышение в чине! Моряки, оставшиеся на Каспии, притворились неодушевленным инвентарем. Хотя, судя по удивительной скорости разгрузки кораблей, поднявших якоря раньше, нежели я прискакал из Решта, - всё понимали. И все-таки: лучше бы им не спешить. Свежий, горячий гнев бывает много легче, нежели застарелый.

Вообще говоря, отношения между армией и флотом во многих странах Европы оставляют желать лучшего. Но сотворить такое... Или прожект вечного мира принят к исполнению, и воины больше не нужны?! Я буквально заставил себя успокоиться и сесть за разбор почты. Благо, ее привезли целый тюк. Сначала - о петербургских конъюнктурах... Тут у меня незаменимый корреспондент, Петр Павлович Шафиров. Не он один, конечно. Но прочие не на такой высоте. Им многое не видно. Или непонятно. Шафиров все видит, все понимает и почти ничего не может. Его, хоть и вернули из ссылки, к делам не очень-то допускают. Место вице-канцлера занято Остерманом - а это, скажу вам, прехитрая бестия...

Потом лондонская пачка. Приказчики, партнеры и люди из общества. Коммерция и политика. Что еще? Париж, Остенде, Константинополь... Тайбола. Невьянск. Бекташево. Крестьянские жалобы и просьбишки. Ох, мужики, ей-Богу, не до вас... Прочитаю, конечно - и решу - но в последнюю очередь, не обессудьте. А вот это - срочно! Из-под Тарков, от Матюшкина. Конечно, важные донесения полагается отправлять с особым курьером - но через Дагестан курьера пришлось бы провожать целым полком, не меньше. Лишних же полков у моего помощника нет. У меня, впрочем, тоже: издержки курса на сокращение военных издержек.

Неторопливо - как удав, проглотивший цельного поросенка, - переваривал я новости на пути в Решт. Два эскадрона конных егерей служили достаточной, по наступившим спокойным временам, защитой. Итак, со шлезвигским делом петербургская теща и голштинский зятёк доигрались: британский парламент вотировал-таки ассигнования на снаряжение эскадры против России. Покуда без объявления войны; но адмиралу, возглавляющему 'mission de prestige', как именуют подобные экспедиции дипломаты, делегируются полномочия применять силу в заранее оговоренных случаях. Иначе дорогостоящая морская прогулка теряет всякий смысл. Любопытно: Джон Норрис, чьей вотчиной считалось Балтийское море на исходе шведской войны, на сей раз остался в Лондоне. Не потому ль, что его тогдашние действия признаны недостаточно решительными? А во главе эскадры поставлен Чарльз Уоджер, которого вся карьера происходила в медитерранских и вест-индских водах. Разгром испанской 'серебряной флотилии' сделал его героем в глазах толпы: не берусь судить, насколько заслуженно. Во всяком случае, Уоджер не тот человек, который усомнится выстрелить. Немыслимо, чтобы русский флот, в нынешнем его состоянии, смог бросить вызов англичанам. Адмиралтейские лорды абсолютно уверены в этом, поскольку одновременно послали еще две эскадры: одну к Гибралтару, другую - к берегам испанской Америки.

Меня охватило страстное желание сию уверенность опровергнуть; но ребяческий порыв быстро схлынул. От азовской минной команды в живых осталось три или четыре человека, не самых опытных, - и тех пришлось передать Змаевичу. Да и не сработает с британцами хитрость, принесшая успех против турок. Главное же, перевес слишком велик. Справишься каким-то чудом с нынешней эскадрой в двадцать кораблей - жди другую, в тридцать. Или в пятьдесят. Никогда, в предвидимом будущем, не будет Россия иметь флота, равного английскому. За отсутствием средств и (чего греха таить) жизненной необходимости. И вообще, с любым противником следует избегать состязания в той сфере, в которой он силен. Лучше увлечь врага туда, где его достоинства не котируются. Грубо говоря, непобедимого кулачного бойца надо обыграть в шахматы, а несравненного шахматиста - одолеть на кулаках. Конечно, требуется работа ума, чтоб выстроить ситуацию подобным образом.

Не уверен, что петербургские наши мудрецы справятся с положением. Верховный Тайный Совет, учрежденный при государыне в нынешнем феврале, составлен из людей более чем неглупых, но кто из них осмелится спорить с Меншиковым? Разве что герцог Карл-Фридрих? Ну так шлезвигская распря как раз в его интересах и затеяна. Весьма вероятно составление при дворе императрицы двух партий: голштинской и меншиковской, сиречь воровской, - и за которую прикажете встать? Чума на оба ваши дома, вот мой ответ! К сожалению, аристократы российские, на коих я за неимением лучшего надеялся, заискивают перед Светлейшим и не выступят против него, покуда гнусный временщик не окажется в явно уязвимой позиции. Даже Апраксина то ли оттерли от государственного кормила, то ли он сам отошел, за старческой слабостью. Последнее вероятней, судя по борделю в Адмиралтействе.

От повседневных генеральских забот мысли мои то и дело убегали к английской угрозе, несущей опасность не столько России (ибо Британия слаба на суше), сколько моему кошельку. Несмотря на заблаговременные меры, убытки в случае прекращения балтийской торговли грозили чудовищные. Как парировать враждебный выпад, не доводя до войны? У меня имелись средства воздействия на британскую политику, и не так давно я их с успехом использовал; однако иностранец без официального статуса не может долго тягаться с королем. Именно двор служит средоточием антирусских настроений, вскормленных соперничеством мелкокняжеских немецких домов. Ганноверцы утвердились на британском троне, гессенцы - на шведском, голштинцы намерились влезть грязными сапогами на царский престол. И все они тащат в большую политику свои местечковые дрязги. Ну что России Шлезвиг? Плюнуть и растереть! Что он Англии? Да то же самое, примерно. А Георг исходит ненавистью, словно пес, заподозривший прохожего в намерении отнять у него вкусную мозговую косточку. Будь моя воля, обменял бы все герцогские претензии на отмену зундских пошлин, - или хоть на смягчение, коли датчане упрутся. Но мечты о торжестве разума несбыточны. Величества и высочества не протрезвеют, если даже придется положить в войне за спорные провинции больше солдат, нежели в них немцев обитает.