Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный
Хорошо, что атаман как раз был рядом и успел подхватить ее под локоть.
— Тихо, баба, — буркнул он. — Не падать. Живой твой Ванька, живой!
— Ванечка… — выдохнула она и потянулась к столу.
Я поднял ладонь.
— Не трогать повязку, — сказал я твердо. — Можете за руку подержать или по голове погладить, а к ране не лезьте. Все сделали там как надо. Теперь уж выходим с Божьей помощью.
Алена сунула мне кружку с водой. Я опрокинул ее в себя разом, даже не заметив. И сел отмывать руки, Аленка мне поливала из кувшина.
— Надо в комнату его перенести, — сказал я, вытирая руки о рушник. — Алена, постели там у меня чего на кровати. Простыню чистую положи, что ли.
— Сейчас, — кивнула она и улетела.
Строев стоял у стола, держал лампу и смотрел на Ваньку, вздыхая.
— Давай, Гриша, — сказал атаман тихо. — Я мальца перенесу.
Мы осторожно подняли ребенка и понесли его на мою кровать.
— Ванечка… Ванечка… — охала его мать и семенила рядом.
— Татьяна Дмитриевна, — сказал я ей. — Руки обработайте сейчас же, одежду уличную снимите — и к нему можно, только с чистыми руками.
Она кивнула и пошла к бадье, где Алена полила ей водой, а потом и коньяка капнула на руки. В доме уже стоял яркий аромат этого выдержанного напитка.
Настя с матерью расположились в комнате у Вани. Он что-то пробормотал во сне и затих; дыхание, кажись, ровное, только губы подрагивают. Татьяна Дмитриевна села на стул у изголовья и взяла его за руку.
— Все с ним будет хорошо, пару недель — и снова бегать станет. Главное, кости не повреждены, — успокоил я Тетеревых.
Скрипнула дверь, и на пороге появились запыхавшиеся дед с Асланом.
— Чего тут учудили, етишкин корень! — с порога начал дед.
Я поднял взгляд, а Строев сразу шагнул вперед:
— Не ругайся, Игнат Ерофеевич. Все уже, беда миновала. Вон Гриша твой пользовал прям сейчас Ваньку вашего. Я стоял — аж дивился с открытым ртом. А он раз, два, три, и готово.
Дед нахмурился, глянул на меня, на стол, на тряпки в крови.
— Да уж вижу… — пробормотал он.
— Чего с Ванькой-то? — спросил Аслан встревоженно.
— Да это наши сорванцы, — сказал я. — Машка с Ванькой поиграть решили. У Алены Кольт заряженный стянули и за баней взялись испробовать, пальнуть значит. Хорошо еще в ногу попало да кость не задело. А то…
Дед тихо выругался и посмотрел в сторону печи.
— Маша где?
— Тут… — пискнула она из-за угла и опять всхлипнула.
В дверь постучали, сразу ее открыв, вошел Семен Петрович. С сумкой через плечо.
— Где раненый? — спросил он деловито.
— В комнате, — сказал я. — На кровати. Пулю вытащили, рану зашили и ногу перевязали. Уснул малец.
Доктор поднял бровь, но ничего не сказал, молча входя, снимая полушубок. Семен Петрович прошел в комнату и наклонился к ноге, аккуратно приподнял край повязки, понюхал.
— Спиртом поливали? — спросил он.
— Коньяком.
Он хмыкнул.
— Тоже сойдет, — постучал он пальцем по табурету.
— Кость, похоже, не задело, — сказал он наконец. — И, слава Богу, кровь остановили вовремя, — он обернулся, дождался моего кивка и обратился к матери:
— Татьяна Дмитриевна, слушайте внимательно. Повязку не мочить, глядеть внимательно, не откроется ли кровотечение. Перевязать — завтра сам приду. Если вдруг жар сильный начнется или еще чего — сразу ко мне. Кормить пока куриным бульоном лучше.
— Поняла… — выдохнула она, вытирая слезу.
Семен Петрович повернулся ко мне.
— А ты где этому научился, Григорий? — прищурился он. — Гляжу, все по уму сделал, будто доктор какой.
Я пожал плечами, мол, само как-то. Он покачал головой:
— Хорошо. Если захочешь — заходи ко мне, поговорим, расскажешь. Кто хоть стрелял-то? — спросил он, направляясь в горницу.
— Машенька, подь-сюды, — поманил я Машу пальцем.
Она подошла, шмыгая носом. Я взял ее за ручку, прижал к груди и погладил по головке.
— Ну все, тихо. Жив Ванька и обязательно поправится. Поняла?
Она кивнула, глотая слезы.
— Кто стрелял-то, Машенька?
Она всхлипнула и выдавила:
— Дык Ванька и стрелял… Я тоже хотела, а он сказал — маленькая еще шибко… что такие пистоли токмо казакам положены…
Дед фыркнул.
— Ох, умник нашелся…
— И что, в ногу целил? — спросил я.
— Не целил… — затараторила она. — В овраг! Да только на крючок нажать не выходило… Он извернулся, а оно как бабах… а я маме, а она… а потом Сашке сказала, что ты у атамана…
— Все-все, — перебил я и снова погладил ее по голове. — Поняла ли, почему так вышло?
Она подняла на меня мокрые глаза.
— Поняла уж… прости, Гриша…
Я вздохнул и кивнул девочке.
— Запомни, Машенька, оружие любое — это не игрушка. Никогда без взрослых трогать его нельзя. Видишь, что бывает!
— Поняла… — прошептала она.
— Так, — вмешался дед. — С этого дня, чтобы все оружие было под замком. Ключ — у меня и Гриши. И чтобы малявки боле в руки ничего не брали.
Строев, стоявший у двери, добавил:
— Правильно, порядок-то нужен. Но мы на границе живем, без оружия никак. Дело, конечно, серьезное, но думаю, урок они усвоить должны на всю жизнь. Это ж не в первый раз, случается порой. Но малым к оружию тоже привыкать надобно, без него в наших краях никак нельзя, — развел атаман руками.
Я только молча кивнул Строеву.
Он прав был, как ни крути. На фронтире живем — без оружия никуда.
Семен Петрович еще раз заглянул к Ване, повязку проверил, поправил край простыни и, уже собираясь, буркнул:
— Ночью не дергайте мальца. Я утром зайду, перевязку сделаем.
— Благодарствую, — ответил я ему.
В доме стало тихо, все более или менее успокоились. Только в комнате Ванька посапывал да постанывал периодически, и Татьяна Дмитриевна шмыгала носом.
Строев постоял у порога, оглядел нас всех.
— Ну что, Игнат Ерофеевич… — обратился он к деду. — Ты давай здесь порядок наводи, а я в
