Мечников. Том 3. Живое проклятье - Игорь Алмазов

— Так, слушать его всю дорогу я точно не собираюсь, — вздохнул я. — Борис Валерьевич, раз уж выпала такая возможность, я покажу вам, как действуют мои лекарские препараты.

Пинком ноги я перевернул бандита на спину и демонстративно указал рукой на его лицо.

— Видите? — спросил я. — Полное обезболивание, господин Бехтерев. Сейчас с его лицом можно делать всё, что угодно. Он не почувствует даже наших прикосновений.

Я достал из сумки ещё одну склянку с зеленоватой жидкостью.

— А вот это — одно из моих последних изобретений. Вам доводилось иметь дело с людьми, которые жалуются на отсутствие сна? — поинтересовался у коллеги я.

— Ха! — усмехнулся он. — Шутите? Да я и сам порой заснуть не могу. А что, хотите сказать, ваше зелье может с этим помочь-с?

— Смотрите сами, — произнёс я и просунул откупоренную склянку между расслабленных губ головореза. Я влил чрезмерную дозу снотворного в его глотку. Тот закашлялся, но ответить ничего не успел. Лишь вяло проворчал что-то и тут же потерял сознание.

— Это чтобы он не орал на всю Пензу, когда мы вернёмся в город, — объяснил я.

Мы погрузились в карету, Альберт Углёв сел на место кучера, и мы погнали назад — в город.

— Что ж, господин Мечников, господин Львов, — обратился к нам с Игорем Бехтерев. — Я перед вами в неоплатном долгу. Сначала вы помогли мне разобраться с Мёртвым озером. И, судя по всему, ни один из пострадавших не погиб. Мы вытащили всю группу. Не стану горделиво спорить с вами — в одиночку я бы с этим делом не справился. Более того, сразу после этого вы предотвратили моё похищение, спасли жизни мне и господину Углёву. От всей души благодарю вас обоих.

Игорь молча кивнул. Ему всё ещё было непривычно слышать фамилию, которую он забыл.

— На озере я лишь делал свою работу, а затем спасал свою жизнь. Не стоит думать, что всё это исключительно для того, чтобы вас задобрить, — сказал я.

— При всём уважении, Алексей Александрович, не считайте меня каким-то заносчивым глупцом, — нахмурил широкие брови Бехтерев. — Я умею видеть добро. И никогда его не забываю. Вы убедили меня. Обратный виток, смекалка, самоотверженность, выдающиеся лекарские навыки и… зачатки потенциального алхимического направления в целительской сфере. Вы полны сюрпризов. Пожалуй, даже богаты ими куда больше, чем ваши братья.

Я молча слушал монолог Бехтерва. Закончив свою речь, мужчина достал из кармана распечатанный конверт с гербом Саратовского ордена лекарей, а затем спросил:

— Алексей Александрович, вы сами-то в курсе, что было написано в этом письме?

— Нет, — помотал головой я. — Как вы могли заметить, я его не открывал.

— Однако кто-то уверил вас, что там — рекомендация. Вы ведь так выразились, когда передали его мне?

Похоже, Александр Щеблетов слегка исказил суть вложенного в конверт письма. Но если не рекомендация, тогда что же там было?

— Некий господин Щеблетов утверждает, что вы вместе с ним изобрели эти зелья. Но ещё не тестировали их на людях. Я же только что стал свидетелем обратного, — произнёс он. — Он уверяет, что ваши изобретения инновационные, но… У меня есть предчувствие, что Александр Анатольевич лжёт. Он живёт в Саратове, а вы в Хопёрске. Вы знаете, как использовать зелье, и применяете его на моих глазах так, будто делали уже это не раз.

— Вы правильно поняли. Я уже тестировал их на пациентах. Но только те, в которых уверен на все сто, — признался я. — Но вы ведёте к совсем другому, не так ли? Какой вопрос вы хотите задать? Не томите.

— Поймите, я очень хорошо читаю людей. И я готов поклясться, что этот человек из Саратовского ордена не имеет никакого отношения к вашему ремеслу. Вы просто воспользовались его помощью, не так ли? — произнёс Бехтерев. — Алексей Александрович, это письмо с рекомендацией, не столько о вас, сколько о нём.

Я понял, к чему ведёт Бехтерев. Хочет, чтобы я признался, что создал этот проект единолично. Но я не стану сдавать Щеблетова. Да, поначалу он казался мне сомнительной личностью, но этот человек и вправду сдержал своё обещание. И я даже знаю причину, по которой он поставил своё имя на первое место в этом письме.

Он ведь сказал, что возьмёт все риски на себя. Другими словами, если бы Бехтерев решил осудить нас за это решение, он бы в первую очередь отправил обвинение против Щеблетова.

Сейчас, когда я заручился поддержкой Бориса Валерьевича, у меня есть шанс полностью исключить из сделки нашего Саратовского друга. Но я этого делать не стану. Он рискнул, помог нам, хоть и потребовал взамен долю на патент. Ситуация сложная, но мои принципы не позволят мне предать уже устоявшегося союзника.

— Нет, господин Бехтерев, — помотал головой я. — Что бы вы ни думали, я согласен с письмом Щеблетова. Работа общая. Если хотите дать добро и подписать его предложение, то ничего менять в нём не надо.

Борис Валерьевич улыбнулся. Кажется, именно такого ответа он и ожидал. Проверял меня, что ли?

— Человек чести, значит, — усмехнулся он. — Хорошо, господин Мечников, я подпишу. Но учтите, сложно быть честным человеком в столь… — он взглянул на лежащего рядом с нами бандита, — в столь бесчестном мире.

Вскоре мы прибыли в Пензу, сразу же передали городовым подельника Рокотова, после чего настала пора прощаться. Мы с Игорем ещё успевали на ночной поезд.

— Мне было приятно иметь с вами дело, Алексей Александрович, — сказал Бехтерев. — И с вами, господин Львов. Интересный у вас союз. Пиромант и лекарь… Никогда о таком не слышал.

Борис передал мне конверт, в котором уже лежал документ с его подписью.

— Все остальные организационные вопросы буду решать я, когда доберусь до столицы, — сказал Бехтерев. — Думаю, орден даст вам шанс. А что касается Рокотова… Будьте аккуратны с этим человеком. И если вам удастся выяснить, зачем он пытался меня схватить, я с радостью прочту об этом в личном письме.

Мы попрощались и направились к вокзалу. Предварительно я попросил Углёва, чтобы Академия позаботилась о Соне Бахмутовой и её отце. Эта семья пережила слишком много невзгод за последние несколько месяцев.

Когда мы сели в поезд, Игорь, щёлкнул пальцами и выбил из них маленькую искру.