Князь Федор. Куликовская сеча - Даниил Сергеевич Калинин

Степан Никитич понятливо кивает — впрочем, он и без моих указаний знает, что лучше держаться поближе к берегу, коли ветер гонит волну в стороны с середины полноводной реки. Причем именно на середине, так называемом «стрежени» реки, где течение сильнее всего, теперь выше всего и волны…

Но ничего, как принято здесь и сейчас говорить — Бог миловал. У кормчего купца Путяты руки золотые, вострые глаза и опыт, помноженный на развитую интуицию — чуйка, если по-простому. Еще ни разу Степан Никитич не сажал наш струг на мель, хоть и впервые ведет его по незнакомой реке — вот и сейчас он умело уводит корабль от потенциально опасных волн! И здоровенный остров, что мы могли ошибочно обойти по ерику, у северного берега, остается по правую руку…

Если я не ошибаюсь — а как тут ошибиться⁈ — мы только что (и наконец-то!) прошли мимо «Елизаветинской косы», известной под этим названием в мое время. Ерик — то есть узкая протока между островом и сушей называется «Казачьим»; по преданию он рукотворный, и вырыли его казаки веке так в семнадцатом. Но, судя по тому, что я сейчас увидел, узкая протока существовала и ранее… Возможно, также рукотворная — и казакам было нужно лишь расширить ее да расчистить.

К слову, этот ерик неспроста именуется «Казачьим». Помимо того, что донские казаки по преданию его и вырыли, в семнадцатом веке он служил им прямым путем в Азовское (Сурожское) море, позволяя обойти две монументальные турецкие башни-каланчи с артиллерийским нарядом, промеж которых была натянута цепь, мешающая проходу казачьих стругов у Азова. Но Дон в устье имеет сразу несколько рукавов — и, пройдя ериком, казаки следовали по «Рукаву Каланча», и далее по гирлам «Большая Кутерьма» и «Мокрая Каланча», вообще минуя Азов! Все названия, естественно, современные, выученные мной по современным же картам — а как они именуются здесь и сейчас, мне не ведомо…

Но если казаки шестнадцатого и семнадцатого столетий проходили мимо Азова, чтобы навести шороху в Сурожском да Русском (Черном) морях, то наш путь ведет именно в Азак, а точнее в Тану! И более того, если я правильно «узнал» Елизаветинскую косу, то искомый город-порт покажется по левую руку за очередным изгибом реки…

— Навалитесь на весла, братцы! Скоро уже солнце начнет садиться, кто тогда нас в город пустит⁈

— Поднажмем, княже!

— Взялись братцы, последний рывок!

Ох, и хорошо бежит по реке наш струг, ходко! Не ладья, конечно — но, в конце концов, ладья была бы куда как медленнее. А груза мы все одно взяли не очень много, хватило разместить и на стругах. В остальном же этот тип судна от ушкуев повольников отличает лишь отсутствие «медвежьей головы» — стилизованной скульптуры, обязательно вырезанной на носу любого ушкуя в противовес «змеям» свейских драккаров. Причем ушкуйники на своих судах изобразили голову именно полярного медведя, ошкуя — коий и дал название повольникам…

Ну а что? Русский медведь, звучно же! Это вон свеи пусть ползают по земле, пресмыкаются, жалят исподтишка — мы же и напролом смогем со своей звериной мощью! Ухха-а-а!!!

Главное, что струг идет одной скоростью с ушкуем — и, попрактиковавшись, следуя по верхнему Дону вместе с повольниками, позже мы вырвались вперед всего на один дневной переход. Немного изменился и первоначальный план — теперь мы, прибыв в Тану в любое время дня, проведем в ней также весь следующий день — ну, и как видно, пару ночей. В тоже время на Елизаветинской косе оставим пост из трех человек — и те встретят ушкуйников огнем сигнальных костров, чтобы последние не совались к Азову при свете дня. И во сколько бы повольники не подошли бы к косе, они останутся подле нее и на ночь…

За исключением небольшого казачьего струга с грузом соленой рыбы! Последний с дружиной казаков (большинство которых сражалось на Куликовом поле) присоединился к нашей флотилии еще в Гребне. До этого казачьего городка, расположенного в верховьях Дона, мы как раз и дошли вместе с ушкуйниками… Казаки вряд ли вызовут у генуэзцев и венецианцев (фрязей) какие-либо подозрения. Так что экипаж струга, проникнув в Тану под видом торговцев рыбой, предупредит нас о прибытии ушкуйников, да усилит диверсионный отряд…

Что особенно актуально после понесенных в стычке с татарами потерь! Если я не досчитался четверых дружинников убитыми и еще двоих увечными (то есть их раны не позволят ратникам вступить в бой), то число повольников сократилось едва ли не на десяток… Целиком погиб их дозорный пост в самом начале боя — а сильно пораненный в сече Добрыня с парой ближников умерли уже в пути; ушкуйников теперь ведет Мишаня, как самый грозный и авторитетный среди моих дружинников.

Плюс дозорный пост на Елизаветинской косе также повольникам выставлять…

Короче, две дюжины казаков с «рыболовецкого» струга придутся нам очень кстати!

Так вот, упредив нас о прибытии, ближе к рассвету очередного дня ушкуйники должны стронутся с места и тихо подобраться к Тане, следуя по стреженю реки без весел и лишнего шума… И ведь получается, что если они достигнут «косы» завтра к вечеру (очень хорошо, ведь так гораздо меньше шансов, что за ночь их успеют обнаружить!) — то уже послезавтра утром начнется штурм! Мы нападем на воротную стражу на рассвете — и, перебив ее и открыв ворота, подадим условный сигнал зажженным факелом, да кличем пустельги. Если все пойдет по плану и ушкуйники успеют вовремя подойти к городу, успех предприятия практически обеспечен. Если нет, и что-то пойдет не так… Что же, тогда придется прорываться к причалам и спешно уходить, пока фрязины не очнулись…

— Да! Это Азак, братцы! Мишаня, заворачивай к косе, Никитич — кидай якорь, ждем наших!

— Да княже!

Якорь практически без всплеска ухнул в воду, в то время как кормчий повольников начал заворачивать второй струг к косе… Я же принялся во все глаза рассматривать довольно большой по местным меркам город, открывшийся за крутым изгибом Дона… Особенно огромным он кажется после крошечных по сравнению с ним казачьих городков! И даже «стольные» грады вроде Нижнего Новгорода или Рязани по сравнению с ним выглядят уж не особенно и большими…