В дивизионе - Алексей Дягилев

А уже когда я напевал последний куплет, мне удалось ухватить за хвост ускользающую мысль и, потянув за эту ниточку, распутать клубок, выстроив логическую цепочку.

А в тверском ГПУ молодой оперок шил дела с пролетарским размахом.

На столе у него я прочёл некролог, и кольнуло в груди под рубахой.

«Была зверски застрелена бандой в Москве на задании Савина Мила».

На ментов ведь работала, дым в голове, а вора не спалила, любила.

Мила — оперок — Милка — Москва — Милка — Анфиска — шпионка — радистка — рация — радист — рация — батарейки — Гурген — Гургенидзе — опер… Блядь! Пиздец. Я снова влип, не в партию, так в историю. Причём шпионскую историю. Это что значит? Мне теперь даже в дивизии обратиться не к кому, чтобы рассказать о своих подозрениях насчёт немецкого шпиона Гургена и его крыши? Вот это уже ситуация…

В военной прокуратуре меня опрашивал военный следователь — Чиханчин, а не Светлана Елагина, как я предполагал и надеялся. Поэтому очаровывать этого мужика у меня никакого резона не было. Так что я чётко и односложно ответил на все поставленные мне вопросы, в основном «Да» или «Нет», а в конце допроса только расписался в протоколе и всё, как я думал.

— Разрешите идти, товарищ военный юрист второго ранга? — спрашиваю я.

— Да. Но только зайдите в особый отдел дивизии. С вами там также хотят пообщаться. — Почти как старина Мюллер, озадачил меня следак.

— Тогда будьте, любезны, выпишите мне справку о том, что следственные органы претензий ко мне не имеют. — Прошу я.

— Это можно. — Взглянув на меня через очки, согласился юрист. — Вот, возьмите. Печать у секретаря поставите. — Протягивает он мне записку со своей подписью.

— Спасибо. — Забираю я индульгенцию. — Разрешите идти?

— Идите.

Поставив печать, дую на неё чтобы просохла, сворачиваю документ и убираю в красноармейскую книжку. На выходе из избы одеваюсь, экипируюсь и задаю секретарю вопрос.

— Вы не подскажете, где мне особый отдел найти, товарищ военюрист?

— Автоматчик за дверью. Так что вас проводят, товарищ старший сержант. — Отрывает он взгляд от бумаг.

Как у них всё серьёзно поставлено, выхожу я в сени, целого автоматчика за мной прислали.

— Веди, начальник. — Увидев, курящего там важного ефрейтора, прикололся я.

— Ты что ли Доможиров? — смотрит он на мои петлицы.

— Я.

— За мной иди. — Первым ступает он на крыльцо, не выпуская самокрутки изо рта, и, прихрамывая, идёт дальше, с автоматом в положении на ремень.

Значит не на расстрел. Хоть это радует. Размышляю я про себя, рассматривая новенький ППШ, идущего впереди сопровождающего.

— Автоматик-то как, хорошо работает? — завязываю я разговор.

— Не жалуюсь. — Односложно отвечает ефрейтор.

— Новый совсем. А мне вот не дали, хоть по должности и положено.

— А что у тебя за должность? — Интересуется он.

— Командир разведотделения.

— Странно. Но ты ж разведчик, так что добудь.

— Где?

— Известно где. У немца. Мы когда зимой наступали, много всяких трофеев захватили. Почитай все разведчики в моём отделении с ахтоматами были. А пехота с немецкими пулемётами. — Разговорился сопровождающий.

— Так ты из разведки?

— Был. В марте меня зацепило, но не тяжело, слава богу, так что в нашем санбате отлежался. А в разведку меня не берут, пока окончательно не поправлюсь. Так что сейчас при взводе НКВД числюсь.

— Понятно. Я тоже после ранения. На днях в дивизию прибыл. Сейчас вот в артиллерийской разведке служу. Звать-то тебя как, товарищ ефрейтор? — на всякий случай знакомлюсь я с ним.

— Андрюхой родители нарекли.

— А я Николай. Приятно познакомиться.

— Взаимно. Вот мы и пришли. Так что заходи в избу. А я тут подожду. — Пропускает меня вперёд он.

Поднявшись на высокое крыльцо двухэтажного, по всей видимости бывшего купеческого дома, вхожу внутрь и докладываю, сидящему в коридоре дежурному о прибытии.

— Ваши документы? — протягивает он руку.

— Вот. Возьмите. — Достаю я из кармана гимнастёрки красноармейскую книжку и, забрав из неё всё лишнее, отдаю ему.

— Старший сержант Доможиров Николай Никанорович. — Читает он, и записывает мои данные в какой-то журнал. Посмотрев на часы, ставит время и поставив галочку, протягивает мне перьевую ручку.

— Вот здесь распишитесь, — указывает он пальцем, — где галочка. Чего так долго? — Возмущается он.

— Я был в военной прокуратуре. — отвечаю я.

— Следователь по вашему делу уехал. Так что оставьте оружие, снаряжение и верхнюю одежду в прихожей и пройдите в кабинет к начальнику Особого Отдела.

— А куда мне идти? — выполнив его распоряжение, уточняю я.

— Вас проводят. — Окидывает он меня цепким взглядом. — Важенин! — кричит он.

— Я здесь. — Выходит из дверей самой ближней комнаты дневальный.

— Проводи сержанта к начальнику и дождись там.

— Прямо по лестнице и налево. — Указывает мне направление рядовой и идёт позади. На ремне у него кобура с наганом и штык-нож от СВТ. Винтовка скорее всего тоже есть, в комнате для наряда. Как всё серьёзно.

В конце коридора второго этажа возле массивной двухстворчатой двери из-за которой доносится стук печатной машинки, мы останавливаемся и, заглянув в приоткрытую дверь, боец пропускает меня внутрь, войдя следом. В комнате, служащей скорее всего приёмной, стоит несколько письменных столов. За которыми сидят машинистки и усиленно «давят клопов», стуча по клавишам печатных машинок. Точнее, стучат только две. Третья женщина в форме читает бумаги, а четвёртый — завгар (заведующий этим гаремом лейтенант), охлопав меня по карманам, пропускает в смежный кабинет, закрыв за мной тяжёлую дверь.

— Ну здравствуй, товарищ старший сержант. Давненько не виделись. — Раздаётся знакомый голос со стороны окна, и у меня наступает ощущение дежавю или скорее состояние грогги…

Глава 6

Бросив на меня косой взгляд, хозяин кабинета куда-то вышел, а я, представившись по всей форме, иду здороваться. Обниматься с полковником Васиным мы не стали, но крепкими рукопожатиями обменялись, как с ним, так и с лейтенантом. В результате держать в себе я ничего не стал, а как на духу выложил всё, что со мной приключилось. Не забыл я упомянуть и о своих подозрениях и предположениях, относительно шпиона или завербованного предателя — Гургенидзе.