Круговерть бытия - Александр Дорнбург

Тишина казалась почти осязаемой; она словно плотным тяжелым одеялом окутала черные заросли. Я не мог различить во мраке ни звездочки, ни ветки или древесного ствола, ни даже собственной руки. Я лежал неподвижно, ожидая, прислушиваясь, уверенный в том, что меня разбудил какой-то странный звук. Обычные голоса ночи в глухих дебрях никогда не тревожили мой покой.

Мое чутье, как у многих опытных беглецов и преследуемых существ, приобрело в процессе тренировки поразительную остроту. Долгий медлительный порыв ветра прошелестел по кустам и замер вдали; осторожные крадущиеся шаги какого-то животного мягко протопали мимо меня в темноте; что-то прошуршало в сухих листьях; издалека доносилось одинокое тявканье шакала. Но ни один из этих звуков не нарушил моего сна.

Внезапно, пронизав тишину, раздался отрывистый лай собаки. Опять! В поясницу словно ударило током. Я мгновенно сел, чувствуя, как холод пробрал меня до мозга костей. Резкое движение острой болью напомнило мне о раненой руке. Затем послышался лай еще нескольких собак, более отдаленный и глухой. Наступившая тишина снова окутала меня, гнетущая и угрожающая, наполненная тревогой. По моему следу собирались пустить собак, и передняя находилась уже довольно близко отсюда.

Я знал, что если свора ищеек или волкодавов окружит меня здесь, в беспросветном мраке, то участь моя мало чем будет отличаться от судьбы оленя, загнанного стаей волков. Надо выметаться!

Вскочив на ноги, готовый бежать изо всех сил, я замер на мгновение, прислушиваясь, чтобы определить направление для своего бегства. Сколько еще до Дуная? Минимум километров 14. Три часа быстрого бега в ночной тишине. Если не сломаю себе ногу. Но в моем незавидном положении и за шесть часов мне туда не добраться. Слишком я сейчас в плохой физической форме. Ран я себе собрал уже целую коллекцию.

Передовой пес снова подал голос; глубокий, полнозвучный, звенящий лай, необычный, зловещий, свидетельствующий об уверенности с своих силах. Услышав его, я весь покрылся холодным потом. Повернулся в направлении Полярной звезды и, вытянув перед собой неповрежденную руку, чтобы наощупь находить дорогу между стеблей кустов, бросился бежать.

В темноте, не видя узких тропинок и проходов в кустарнике, мне приходилось брести напролом, скользя, пригибаясь, протискиваясь между податливыми стеблями и ветками. Скоро по мне начали стрелять. Но в темноте, ориентируясь только на звук, эта стрельба была безрезультатной.

Я разорвал одежду об острые колючки, и тело мое покрылось многочисленными кровоточащими царапинами и ссадинами. Я вырвался на ровное место и припустил что есть сил. Джигиты, видимо, на ночь отправили пастись своих лошадей, так что меня никто не преследовал. Зачем ноги бить? Есть же собаки!

Я же продолжал упорно бежать в темноте по открытому месту, пока наконец с разбега больно не ударился о выросший неожиданно на моем пути твердый тополиный ствол. Бум!

Глава 17

Не знаю, сколько я бежал. Может быть десять минут, может - полчаса. Мне показалась, что прошла вечность. Я остановился и в полном изнеможении прислонился к обнаруженному дереву. Я никогда еще не был так измучен — несколько раз раненый, весь мокрый от пота, с изодранными и исцарапанными руками, с легкими, работающими как кузнечные мехи, со сбитыми в кровь ногами.

Пытаясь перевести дух и избавиться от отдышки, я одновременно вслушивался в тишину, чтобы заранее уловить признаки приближающейся своры. Скоро, до моего слуха донесся целый хор коротких звонких собачьих голосов. Свора явно напала на то место, где я спал, и теперь радостно извещала своих хозяев, что идет по горячему следу.

Убедившись, что псы скоро доберутся до моей тушки, я приступил к попыткам взобраться на тополь, что в моем состоянии было далеко не простым делом.

Дерево оказалось довольно высоким, с развилкой на высоте около полутора метров, выше которой множество ветвей и листьев составляли обширную крону. Я взобрался на развилку и продолжал карабкаться все выше, пока не поднялся над мраком. Оттуда я увидел цепочку тусклых огней.

Это были костры, разведенные вдоль линии оцепления. Вдалеке, там, где по моему представлению находился север, мне почудились еще огни, но поскольку мрак был довольно густым, я не был в этом уверен. Удовлетворившись результатами своих наблюдений, я спустился вниз до первой развилки дерева. Там снова подбавил свежего пороха для затравки в трофейный пистолет. Рядом на ветвях повесил шашку. Хорошо, хоть моя правая рука пока работает.

Мой первый выстрел уложил наповал огромного зверя, возглавлявшего свору. Затем, выхватив шашку из ножен, я ловко перебил лапы еще у нескольких скачущих на дерево псов. Здесь уж бой велся, можно сказать, на ощупь. На инстинктах. Лай быстро прекратился, сменившись пронзительным визгом и воем. Перепуганная свора бросилась наутек, отмечая свой путь отчаянными воплями охромевших собак.

Я быстро на ощупь перезарядил пистолет, повесив шашку на законное место и, убедившись в том, что собаки исчезли, спустился на землю и торопливо направился на север.

В темноте мне удалось просочиться за линию костров и прорваться сквозь оцепление. Всю ночь я упорно шел вперед. Но летняя ночь быстро кончается. И на этот раз со мной не стали играть в игры разума. Дважды снаряд в одну воронку не падает.

На рассвете я заметил, что прибрежная полоса Дуная кишит турецкими солдатами. Мне не пробиться. Дело близится к развязке.

Я пролазил на брюхе еще один час, пытаясь пробиться к воде. Солнце встало, видимость была отличной. Сзади снова послышался отдаленный собачий лай. Это с утра погоня вновь двинулась по моим следам.

В довершения всех бед меня заметил какой-то аскер. "Гоп-топ-терли-топ-с, бабушка здорова, гоп-топ-терли-топ-с, кушает компот..." Хотя я забился в высокий бурьян, но уже поднялась тревога. Весь берег пришел в движение.

На меня методично надвигалась цепь солдат, перед которой я змеей отползал назад. Но и оттуда собачий лай все приближался. Да уж, османы в своем репертуаре, ничего не упустят. Впереди смертоносные штыки зловеще блестели на солнце. Выхода не было. Баста! Доигрался, Серега, ты в казаков-разбойников.

Минуты ползли, как черепахи.

Конец. Хэппи-энда не будет! Или будет? Внезапно с востока стал доносится какой-то шум и гул. Скоро я различил отчетливые звуки мощной канонады. Турки остановились и тоже стали прислушиваться. Османы явно нервничали. В далече грянуло "ура".

Минут через пятнадцать звуки русского военного клича к нам стали приближаться. Турки вдоль реки стали отходить на запад.