Леонид Кондратьев - Отыгрывать эльфа непросто! Книга 2.

Следующий день провел в состоянии блаженного по… Нет, лучше будет сказать — относился к окружающему индифферентно. Исключение составляло мое текущее занятие и попытки общения с ВаСю. Которая, кстати, если уж раньше хоть прикидывалась пай-девочкой, то теперь мало того что отказывалась возвращаться в человеческую форму, так вдобавок резко поменяла характер. Во всяком случае, большинство населения лагеря уже поняло, откуда в сказках взялся такой яркий и въедливый образ Лисы Патрикеевны. Явно с нее писали.

Хороша зараза — умудриться буквально за пару часов извести всех окружающих при этом даже пальцем их не коснувшись. Всего лишь взглядами, ехидным выражением рыжей мордочки и беззвучной поступью. При чем тут бесшумность? А вы попробуйте оставаться спокойным когда внезапно откуда-то сбоку выныривает лисонька размером с хорошую собаку и с неприкрытым удивлением смотрит — 'Ой! А таки что это ты делаешь? и буквально через пару секунд исчезает терроризировать другого пациента. Вроде ничего страшного, но нервирует жутко. Тем более, что например дракончики к лисице отнеслись ну очень осторожно — можно сказать опасливо и ни в какую не отходили от старшины. Не то что летать — слезать с него не хотели. И смотрели на ВаСю почти как бандерлоги на Каа. А этой рыжей приколистке только того и надо — то зубами рядом с Сергеичем щелкнет, да так что от страха дракошки его чуть когтями не потрошат — то к незадачливому ухажеру подкрадется, да и тявкнет на него сзади — тот чуть ли не на метр подпрыгивает. В общем — развлекалась девчонка.

А я с самого раннего утра развел деятельность научно-технического характера. Забил на внешнеполитические моменты, на Иванова с его извечной подозрительностью и вообще на окружающий мир. Отправил Сергея с Геной за песком для опытов и, расчистив себе местечко потенистее, принялся за воплощение вчерашних идей. Тем более, что с материалами вроде проблем не было, серебра правда маловато, всего килограмма два — в сданной Лешим заначке больше не было. Да камешков тоже раз-два и обчелся — тем более что заначка была уж очень старая и ни о какой огранке даже речи не шло — простая полировка. Да и из оправы пока выковырнешь — семь потов сойдет. Кстати, глаза окружающих и в особенности Иванова, когда на разровненный песочек из мешка хорошую груду серебреников высыпал и вдобавок припечатал все это золотой шейной гривной, четырьмя браслетами и горсточкой серег, были уж очень удивленными. Все конечно сохранности невеликой, пока в земле лежали, деформировались сильно. Это конечно с одной стороны дело упрощало, некоторые камешки сами выпали, но вот те которые не выпали — их из деформированных оправ пришлось выковыривать с применением лома и такой-то матери. Шучу — просто брал по браслету и, опирая его на бревно, кончиком ножа расшатывал оправы. Метод, конечно не ахти какой, несколько камешков от такого обращения поколол. Но осталось тоже немало. В основном, как выразился Дух чащи, лалы. Что это такое, хрен его знает, но по виду или гранат или рубин. Целых восемь штук. Размер, правда, подкачал — самый большой два сантиметра в диаметре. Ну и еще четыре прозрачных камешка, вряд ли алмазы, скорее всего, просто горный хрусталь. Огранка всего этого великолепия не отличалась многообразием — отполировали, ну и ладно. Посмотрел, кстати, что случается с жемчугом при длительном хранении — какие-то черные катышки, рассыпающиеся при первом прикосновении. Наверно все же жемчуг.

Тааак — оправу в сторону, пойдет потом на металл. И приступим — пока мне особо любопытные все монеты не разобрали. И так столпотворение вокруг знатное и очень уж Иванов в сторону всего этого богатства 'не смотрит'. Олег вон уже одну монетку, кстати подвернувшимся песочком и куском тряпки, в почти божеский вид привел, пока я с оправами возился. Надписи на древнерусском и мужик какой-то с копьем изображен. Вокруг евонного лика почти понятными буквами написано 'юрослав'. Либо я чегой-то не догоняю, либо кто-то некисло ошибся, запустив на печать партию монет с нехилым косячком. Ну да ладно, не мои проблемы, ребята пусть копаются, все равно на переплавку, даже если пара десятков по карманам разойдется, оставшегося мне для задумки хватит. А пока отложим добытые камешки в сторону, не забывая за ними приглядывать. Судя по загоревшимся четырем парам глаз — пригляд не помешает. У ВаСю это наверно врожденное, впрочем, как и у большинства женщин, а дракончики наверно от той сороки заразились. Перед глазами так и стоит цирк, начавшийся с разорвавшего мирную утреннюю суету возмущённо-обиженного вопля старшины:

… мирную утреннюю суету прервал возмущённо-обиженный вопль старшины. Я крутнулся на пятке. Все свои — на поляне, немцев не видно, старшина с намыленным подбородком горестно воздевает руки вслед наглой сороке, унесшей у него из-под носа зеркальце. На его лице так ясно читалось "чому я не сокiл, чому не лiтаю", что сохранить невозмутимый вид было трудновато.

Ну а в этот момент чешуйчатые сорванцы, мирно гревшие пузики на солнце, почувствовали, что их папку обижают. Видимо, мысли старшины передались им очень ярко — они сорвались с ветки и понеслись за воровкой, как стрелы из лука. Та ловко увернулась и скрылась в густой листве. Промахнувшиеся пострелята обиженно заверещали…

Вот тогда то и нужно было видеть выражение лица Сергеича — похоже, его подопечные наглотались листьев. Во всяком случае, отплевывался он долго и с удовольствием. Не прошло и пяти минут и на пенёк перед старшиной спланировали его «девочки», несшие в лапах и зубах целую кучу мелких блестящих вещиц. А за ними летел Глау, гордо несший в пасти пучок длинных сорочьих перьев…

Как потом подсчитал старшина, из сорочьего гнезда было добыто три карманных зеркальца, латунная зажигалка, наручные часы с порванным ремешком, полдюжины пистолетных гильз, две серёжки и обручальное кольцо. Которое дракошки чуть ли не с дракой моментально сожрали, что навело окружающих на мысли о том, что до поляны долетело явно не все сорочье 'богатство' — так, жалкие остатки…

Ладно, хватит отвлекаться. Сперва запустим мою новую придумку, как я без нее обходился — просто не представляю. И судя по темноэльфийским запасам знаний, они до такой простой вещи тоже не додумались. Видимо сказывается немного другой подход к производству и стандартам. Ну и Ллос с ними. Разворачиваю куб, выполненный из энергетических ниточек, с размером ячеек примерно пять миллиметров и с чувством собственного превосходства наблюдаю получившуюся картину. Так, теперь в каждую десятую нить чуть подкачать энергии — как раз будет отметка в пять сантиметров, плюс-минус километр. Вот и готово рабочее поле. В смысле — куб. Практически как в Автокаде, только курсора не хватает. Ну, надоело мне делать что-либо на глазок — надоело. Те же наконечники и стеклянные блюда для встречи гостей, двух одинаковых просто не было. Что размеры на глаз, так это полбеды, а вот что из-за несоответствия размеров развесовка у наконечников разная — это уже очень сильно сказывается на меткости. А теперь можно будет делать более-менее сложные энергетические конструкции и самое главное, повторяемые с приличной степенью точности. Да и привык я к удобствам при проектировании. Покрутив перед глазами получившийся кубик, немного задумался и, словив очень умную мысль за хвостик, произнёс:

— Сергеич, у тебя никакого измерительного инструмента нет поблизости?…

…

В голове наблюдающего за всем этим священнодействием Сергея, пронесся целый состав из мыслей: 'Вот иногда Ссешесовые вопросы меня просто до ручки доводят. Ну, на хрена ему сейчас 'измерительный инструмент'? И какой? Сидит как статуй перед холмиком песка уже полчаса, а до этого с задумчивым видом старинные украшения расковыривал. Да так с ними обращался, как с хламом каким-то. И где это он столько монет старинных взял? Клад что ли откопал и, судя по состоянию, явно не из музея. В музеях все чистенькое и уж во всяком случае, с украшений комьями земля не отваливается. И земелька свежая, еще подсохнуть не успела. А монеты так вообще все чуть ли не пожеванные — все мятые, как осенняя листва, если ее граблями поворошить сильно.

— Ну что там с измерителем, долго еще ждать? — не отрываясь от своего занятия, прокричал дроу.

— Да сейчас, я ж этот складной метр чуть ли не на самое дно мешка засунул, ну кто ж знал, что он еще пригодится, считай, с той поры как самолет ремонтировали, не доставали. Да и на кой он нам, в лесу-то? — бухтение выходящего из подземного коридора Сергеича прозвучало в наступившей тишине неожиданно громко. Просто появление перед сидящим Ссешесом громадного полупрозрачного куба, составленного из слабо мерцающих в воздухе линий, резко прервало все разговоры. Из-за этого явление народу старшины с зажатым в руке железным метром, наследством от заохоченых мотоциклистов-хомячников, прошло незамеченным.