Андрей Саргаев - Е.И.В. Красная Гвардия (СИ)

Глава 18

— Что они делают, князь? — Наполеон, вышедший на крылечко подышать свежим воздухом после грубого, но сытного обеда, повернулся с вопросом к генералу Багратиону. — Это сатурналии?

Пётр Иванович огляделся по сторонам, но не нашёл ничего необычного. И где чёртов корсиканец увидел сатурналии?

— Простите, не понял…

— Вот это, — взмах рукой в направлении реки.

— Ах, это… сегодня же субботний день.

Император французов напрасно ждал дальнейший пояснений — Багратион пребывал в твёрдой уверенности, что их не требуется и всё и так предельно ясно.

— И всё же, князь?

На выручку пришёл капитан Акимов, отправленный Кутузовым для того, чтобы Бонапарта сопровождал хоть кто-то знакомый:

— Это древний обычай, Ваше Императорское Величество, называемый баней. Вам приходилось слышать о римских термах?

— Да, но в них не ходили со связкой прутьев и не прыгали в прорубь.

— Позвольте не согласиться — вспомните ликторов с их розгами. Впрочем, в то время уже пошли искажения изначальных традиций… Но в найденном недавно полном варианте тацитовых «Анналов» указывается, что привычка париться с вениками продержалась в Риме примерно до трёхсотого года до Рождества Христова, и утрачена только после разрыва культурных связей с метрополией. Провинциалы, что с них взять.

— Вот как? И чья же это была провинция?

— Наша, — Сергей Викторович если и удивился дремучему невежеству французского императора, то внешне этого не показал. — Но знаете, Ваше Императорское Величество, в России не кичатся древностью происхождения, дабы молодые нации не чувствовали себя ущербными. За десять тысяч лет только письменной истории поневоле привыкаешь к скромности.

— Да что вы говорите?!

— Не верите? Напрасно… В московском Кремле, кстати, выставлена неплохая коллекция древних документов, и если сумеете получить разрешение на посещение…

Наполеон поморщился и с раздражением дёрнул плечом. Нервный тик у него появился совсем недавно, сразу после пересечения русской границы, и был напрямую связан со всевозможными запретами, касающимися всех без исключения иностранцев. Так, первым неприятным сюрпризом стало то, что пограничники разоружили императорский конвой — иноземец с оружием приравнивался к разбойнику и подлежал немедленному суду. Никакие протесты не помогли, и раздосадованный император едва не повернул обратно. Впрочем, он уже не раз пожалел о том, что так и не повернул.

Второй неприятностью стал ночлег в деревне, в простой крестьянской избе. И Бонапарт не выдержал, обратившись к Багратиону с жалобой и претензиями:

— Скажите, князь, нам обязательно нужно спать в одном доме с чернью?

Пётр Иванович тогда сильно удивился:

— Вы предпочитаете ночевать зимой на улице?

— Но можно выселить их.

— Можно, — согласился Багратион. — Только по решению суда, прошедшему обязательную проверку в губернском отделении Министерства Государственной Безопасности. Видите ли в чём дело…

Далее последовала небольшая лекция, из которой стало ясно следующее: покушение на жизнь, свободу или имущество российских подданных, каковыми несомненно являются местные крестьяне, строго карается соответствующими законами. И он, генерал-майор и князь, вовсе не собирается провести ближайшие десять лет с ломом и лопатой.

— Тогда прикажите им не кричать так громко!

— Они не кричат, а учат азбуку.

— Зачем это им?

— Крестьянин, собственноручно написавший прошение о снижении податей, после соответствующего экзамена непременно получает это снижение.

— Странный вы народ, русские…

Подобные разговоры происходили почти каждый вечер, а вчера французский император не выдержал и попытался купить ветхую лачугу хотя бы на одну ночь. В ответ капитан Акимов положил перед Наполеоном лист бумаги и ручку с новомодным стальным пером. Чернильницу почему-то не достал:

— Вот, Ваше Императорское Величество.

— Что это?

— Иностранцам запрещено владеть недвижимостью на территории Российской Империи. Вы готовы подать заявку на прохождение кандидатского стажа в русское подданнство?

Сделка не состоялась, причём хозяин той лачуги оказался настолько расстроен, что пришлось утешать серебряным рублём и крепким подзатыльником.

— Ты, свинья, на зуб пробуешь? Или французского императора за хрен собачий не считаешь? — Акимов для придания весу словам покрутил у мужичонки под носом здоровенным кулаком. — Людям верить надо, даже если это не человек, а иноземец!

Наполеон более не жаловался на дорожные тяготы, только ругался себе под нос на непонятном языке. Ругался и сейчас, потому не сразу расслышал предложение Сергея Викторовича.

— Не желаете ли приобщиться, так сказать, к прелестям русских обычаев, Ваше Величество?

— Нет уж, позвольте мне как и прежде пребывать в дикости, капитан.

— Как скажете, — Акимов поклонился с преувеличенным почтением и обратился к Багратиону. — А вы пойдёте, Пётр Иванович?

Генерал вздохнул и ответил шёпотом и на русском:

— Увы, друг мой, но я привязан к этому недомерку данным государю словом. Ступайте уж без меня.

Французский император безмерно удивлялся царящим в российской армии порядкам. Здесь простые гвардейцы свободно изъяснялись на нескольких языках, обычный капитан мог обратиться к генералу по имени, офицеры питались из одного котла с солдатами… О какой дисциплине может быть речь? Но, тем не менее, она была! Странная, но была.

И странным казалось всё, от мундиров и оружия до способа передвижения. Эти северные варвары, самонадеянно именующие себя древней нацией, спокойно катились в санках, потешаясь над императорским конвоем, толкающим по глубокому снегу чуть ли не ежеминутно застревающую карету. Разве для того цивилизация изобретала колесо, чтобы дикари глумились над великолепным изделием парижских мастеров? Сами-то могут что-нибудь сделать? Впрочем, нужно признать, оружие у них прекрасное — выскочивший на дорогу волк был убит первой же пулей за сто шагов. Но удивила не меткость — среди «старых ворчунов» немало изрядных стрелков, а с какой скоростью русский солдат перезарядил ружьё. Не получится ли уговорить царя Павла на продажу нескольких тысяч таких «vintovka»? Попытаться стоит.

— Ваше Императорское Величество, извольте на ужин! — капитан Акимов, благоухающий берёзовыми листьями, хорошим табаком и пошлым шотландским виски, предельно серьёзен. — Последуем совету генералиссимуса Суворова.

— А что он советовал?

— Вам понравится, — заявил Сергей Викторович и гостеприимно распахнул перед императором дверь.

Опять сидеть в душной и тесной «izba» с низкими потолками? Опять есть грубую крестьянскую пищу, от которой немилосердно болит желудок? Сколько же ещё продлятся мучения?

Капитан правильно понял заминку императора:

— А куда деваться, Ваше Величество? Мы в походе и перебирать не приходится. Но сегодня наш повар обещал кое-что новенькое.

В избе светло, несмотря на сгустившиеся на улице сумерки. Висевшая над столом лампа с похожим на грушу стеклом давала света больше, чем если бы зажгли два десятка свечей, и сидящий Багратион отбрасывал густую тень на белёную известью печку. А чуть выше тени, из-под ситцевой занавески в весёленький горошек, торчали несколько вихрастых детских голов. Неужели они не мешают князю?

На заданный по-французски вопрос Пётр Иванович улыбнулся:

— Почему мне должны мешать мои будущие солдаты?

Наполеон вздохнул с тайной завистью — планы Павла Петровича о введении всеобщей воинской повинности не являлись для него секретом. Вслух же сказал:

— Но зачем вам такая армия? С кем вы собираетесь воевать?

— Прошу прощения, Ваше Величество, но я не уполномочен обсуждать внешнюю политику нашего государства. Если желаете, можем поговорить о внутренней.

Император не желал. Он вообще ничего не желал, кроме как быстрее добраться до Москвы и высказать царю Павлу всё, что думает о России и русском гостеприимстве.

— Мы опять ужинаем втроём?

Багратион развёл руками:

— Его Императорское Величество Павел Петрович выразил опасение, что по дороге вас попытаются отравить.

— Кто?

— Да кто угодно. Разве мало кому выгодно воспрепятствовать сближению Франции и России? Те же англичане или австрийцы, даже турки…

— Вы думаете?

— Не буду настаивать именно на турках, Ваше Величество, но поверьте — враг не дремлет!

Наполеон опять дёрнул плечом — русский генерал оказался настолько помешан на безопасности, что для её обеспечения пришлось оставить всех своих спутников под охраной гарнизонов в крупных городах. Княгиню Невельскую — в Бресте-Литовском, Ларошфуко — в Сморгонях, князя Боргезе — в Пинске, а герцога Фриульского вообще в Могилёве. Кстати, нужно будет непременно приказать расстрелять проклятых географов из Французской Академии, уверявших, будто от границы до Москвы не больше полутора тысяч русских вёрст. За что деньги получают, канальи?