Парагвайский вариант. Часть 3 - Олег Воля

— Прошу прощения за беспокойство, — начал Солано. — Меня зовут Юджин Дебс. У меня к вам важное дело.

— Да. Да. Я прочитал письмо Мозеса. Он вас хорошо рекомендует. И, насколько я понял, речь пойдёт о Парагвае. Садитесь. Покатаемся по поместью и поговорим. Если вы, конечно, не возражаете против такого формата.

Солано, разумеется, не возражал и уселся рядом с Уэбстером на деревянной скамейке двуколки. Хозяин причмокнул, потянул поводья, и лошадка, развернувшись, потрусила по дорожке среди деревьев.

— Люблю это место. Отдыхаю тут душой от всех тревог и забот, — добродушно начал Уэбстер. — Здесь вокруг тысяча акров моей земли. И не только леса с болотами, молодой человек, но и четыреста акров пашни и лугов. Земля — истинная ценность. Денег становится все болье и больше. Люди их даже печатать на бумаге научились. А вот новой земли Господь уже не сделает.

Солано улыбнулся и решил подискутировать.

— Ну новая возделываемая земля постоянно отторгается из дикого состояния. А голландцы даже отвоёвывают её у моря.

— Не от хорошей жизни, молодой человек, — усмехнулся Уэбстер. — А именно потому, что её ценность для Европы ещё выше, чем здесь в Новой Англии. И разумеется, ещё выше, чем наши неосвоенные равнины на западе. Кстати, как у вас в Парагвае с пригодными к хозяйству пространствами?

— Пространство — не проблема. Любые площади можно отнять у джунглей. Но пока что это не имеет смысла. Людей в Парагвае не так уж много. А приём переселенцев затруднён враждебным отношением Буэнос-Айреса.

— Насколько у вас напряжённые отношения? — заинтересовался госсекретарь.

И Солано изложил ситуацию, несколько сгустив краски для драматизма. Он упомянул многочисленные инциденты с арестами грузов во времена Франсии, а также грабительские тарифы на таможне Буэнос-Айреса для всех зависимых от этого порта провинций.

— Мне часто говорили, что Аргентина могла бы так же процветать, как и США, объединившись в союз. Но все упускают из виду, что североамериканские штаты во всём были равны. У каждого был свой доступ к океану, каждый был самодостаточен как в товарном, так и в культурном отношении. А для Аргентины картина выглядит иначе. Буэнос-Айрес для подавляющего числа провинций — это единственная дверь в мир, и дверь эту подпирает своим сапогом самый настоящий диктатор.

Уэбстер усмехнулся и остановил лошадей около мельницы.

— Я вас оставлю на минутку.

Он спрыгнул с пролётки и пошёл внутрь, приветствуемый мельником в характерном холщовом переднике. Скучать Солано пришлось недолго. Довольный хозяин вскоре вернулся, вытирая испачканные в муке руки прямо об свои штаны.

— Ну что же, — продолжил Уэбстер разговор после того, как пролётка снова тронулась в путь. — Я ситуацию в Аргентине вижу, конечно, со своей позиции. Мне кажется, что диктатура для неё в чём-то даже целительна. И всяко лучше бесконечной гражданской войны. Но у Парагвая, как я понимаю, своя точка зрения?

— Вы правильно понимаете, — кивнул Солано. — В отличие от прочих провинций, происхождение Парагвая — заслуга отцов ордена Иисуса. Наш народ на девять десятых — это индейцы, и язык гуарани звучит куда чаще, чем испанский, даже в столице. Мы не аргентинцы.

— Мда… — хмыкнул Уэбстер. — Я тут читал несколько статей о Парагвае в нашей прессе. Признайтесь — ваших рук дело?

— Да. Я заказал эти статьи и оплатил их, — не стал отпираться Солано. — Это необходимый элемент для достижения цели — признания Парагвая суверенной и независимой страной.

— Значит, разговор со мной — это другой необходимый элемент, так?

— Совершенно верно.

— Тогда убедите меня, что для США признание Парагвая будет благом.

«Нет, чтобы просто ценник назвать, — мысленно подосадовал Солано. — Развлекай его теперь. Впрочем, ему нужны аргументы для своего политического окружения. Вот он их и хочет услышать на халяву».

— Ну что же. Начнём с того, что установление дипломатических отношений США с любой другой страной сразу же переводит все коммерческие контакты с ней из контрабандного в защищённое законами обоих государств состояние. И если США будет первым и некоторое время единственным надёжным торговым партнёром, то и весь возможный поток средств будет течь в карманы ваших граждан и наполнять пошлинами казну вашего государства.

Уэбстер согласно кивнул, подтверждая логичность сказанного.

— Ваши граждане получат эксклюзивную возможность разрабатывать природные ресурсы Парагвая, опередив прочие страны и получив наилучшие условия. Наша страна будет невольным проводником ваших интересов в соседних регионах. И, возможно, даже союзником в случае конфликтов.

Уэбстер поморщился.

— Крайне маловероятно. Какие у США могут быть конфликты в Южной Америке? Но продолжайте. Продолжайте.

— Вышесказанным исчерпываются измеримые в денежном эквиваленте выгоды. Остаются выгоды геополитические. Но здесь очень тяжело объяснить ту самую выгоду, ибо она простирается на многие десятилетия вперёд, а на такой срок в США никто не планирует. Ваш политический горизонт обычно ограничен президентским сроком, и всё, что выходит за него, становится действующему президенту неинтересным.

— Очень обидное замечание, — улыбнулся Уэбстер. — И не совсем справедливое. Помимо президентов есть и партии, и они обычно имеют долговременные интересы.

— Внутриполитические, — кивнул Солано. — В этом вы безусловно правы. Ваша внутренняя кухня — это бесконечный источник свар и умственной занятости всех активных американцев. Но со стороны это выглядит как мельничные жернова, которые вращают ослики. Они упорно трудятся, но неспособны отлучиться от своих камней ни на шаг.

— Юноша, у меня такое впечатление, что вы решили поссориться, — хмыкнул Уэбстер. — Критика наших порядков — не лучший способ вызвать расположение.

— А вы разве мой избиратель, чтобы я вам нравился? Мы с вами говорим о реальной политике, которая измеряется в конечном итоге золотом и кровью. В таких делах всегда нужно говорить правду, избегая лозунгов и называя вещи своими именами. И я прямо говорю, что у США нет вменяемой внешней политики.

Солано не слишком рисковал, провоцируя Уэбстера. Человек тот был очень трезвомыслящий и рациональный, и эмоции никогда не влияли на его решения. По крайней мере, так о нём говорили те, кто его знал лично. Но вот сопроводить эмоциональной накачкой разговор о внешнеполитических выгодах было необходимо, чтобы преодолеть меркантильную мотивацию слушателя.

— Я читал о доктрине вашего президента Монро. Ещё двадцать лет назад он заявил, что Американский континент закрыт для дальнейшей колонизации европейскими державами и что попытки вмешательства будут рассматриваться как проявление недружественных намерений против США. Однако