Не римская Испания. Арбалетчики князя Всеслава. Арбалетчики в Карфагене. Арбалетчики в Вест-Индии - Романова

дрожащим голосом предложил наш командир, заставив нас едва не надорвать животы от хохота. Слыхавшие передавали по цепочке тем, кто не слыхал, и вскоре уже хохотали все полторы сотни подступивших к «городу» людей. Смеялись даже горцы, в чьих глазах «городские» укрепления выглядели куда солиднее, чем в наших.

9. На войне – как на войне

– Мы осаждали город три дня, а на четвертый Соколиный Глаз увидел, что у города нет южной стены! – специально для иберов Володя несколько отредактировал в более злободневном на данный момент духе бородатый анекдот про Чингачгука и его друзей, плененных гуронами и посаженных ими под замок в сарай. Такой юмор оказался вполне интернациональным, и местные сослуживцы ржали, хлопая себя ладонями по ляжкам.

У «города», осажденного нами, южная стена имелась. Но стена – так, одно название. Обыкновенный деревянный частокол. И чтобы увидеть это, нам не требовалось никакого Соколиного Глаза – все было прекрасно видно и нашим собственным глазам, когда мы разглядывали крепость сверху. Если рассудить по справедливости, то вины «великого царя» Реботона в неравномерной защите его «города» не было – он просто не успел. Как объяснили горцы, «великим царем» он сделался не так давно, и времени на преобразование обыкновенной деревни в город ему не хватило. До идеи советского стройбата в местном социуме как-то не додумались, и отважным воинам «великого» вкалывать на строительстве укреплений было категорически невместно. А рабов самопровозглашенный царь добыл лишь пару десятков, и выполненный ими объем работ, учитывая их количество, невольно внушал уважение. Да только мы нагрянули «вероломно, без объявления войны», не предупредив заранее и не дав «великому царю» времени на замену частокола с южной стороны полноценной стеной. Справедливо ли было винить в этом его?

Известная нам четверым история знавала великих правителей, начинавших с куда меньшего, чем Реботон. Если уж наше командование, многократно шаставшее по стране в силу служебных надобностей, слыхало о нем впервые – скорость его «выхода в люди» впечатляла. Выбившись в царьки из состояния «сам ты никто и звать тебя никак», он в неразберихе войны имел бы неплохие шансы урвать тут, урвать там, усилиться, еще урвать – и так, шаг за шагом, в «дамки». Если бы не сглупил. Не следовало ему при столь далеко идущих наполеоновских планах ссориться с теми, кто здесь и сейчас сильнее его, а мы были сильнее…

Осаждать его «город» три дня мы не собирались. Наглядно продемонстрировав защитникам стен наше численное превосходство, Тордул решил дать им шанс одуматься. В конце концов, пролитой крови между нами нет, и нехорошо как-то начинать драку, не попробовав договориться по-хорошему. Пока наши ополченцы рубили хворост, резали лозу, вязали фашины и лестницы, плели большие щиты для штурма и перекрывали осажденным все мыслимые и немыслимые ходы для вылазки и бегства, отец-командир снова подъехал к воротам и объявил, что все понимает. И то, как храбры воины «великого царя», и то, как славно, должно быть, пирует царь со своим славным войском, и то, как бьет в голову выпитое на славном пиру достойное этого пира вино. Поэтому он не держит обиды и предлагает поговорить поутру, на трезвую голову. Делить ему с «великим царем» нечего – ну, кроме этих людей, которых мы преследовали и которые укрылись в славном городе «великого» Реботона.

Но и наутро никто не вышел поговорить с ним, и теперь наш начальник уже со спокойной совестью приступил к военным действиям. Суть их подсказывали ему сами укрепления – деревянные сверху, как и у всех иберийских городов. Командир объяснил нам, что обычно этого достаточно. К городам подступают, чтобы покорить их. И если завоеватель уверен в своих силах – а иначе он бы и не сунулся – зачем ему жечь без пяти минут свой город? Тут или штурм напрашивается, если времени мало, а потери не критичны, или осада, если времени хватает, а помощи осажденным ждать неоткуда. Но Реботону фатально не повезло – мы-то ведь пришли не завоевывать…

Как мы уже знали, редко какой ибер совсем уж не умеет обращаться с пращой. В этом смысле даже мирный иберийский пейзанин – пусть и плохонький, но все-таки пращник. А случайное попадание укокошит ведь ничуть не хуже, чем преднамеренное. Таким образом, в пращниках не испытывали недостатка ни мы, ни противник, но у нас их было гораздо больше. Вдобавок противнику требовались попадания в отдельных людей, наших же вполне устраивал и неприцельный навесной обстрел по площадям. Держась на практически безопасной от прямого попадания дистанции, наши ополченцы учинили противнику нехилую бомбардировку, а наши славившиеся меткостью наемники-балеарцы начали прицельно выбивать отстреливающихся.

Заняв противника перестрелкой, Тордул приказал угостить его и огнем. Еще накануне посланные в окрестные селения горцы вернулись со смолой, дегтем и веревками для одноразовых «пращей», бросаемых вместе с самим метательным снарядом. И теперь «огнеметчики» так же навесом принялись обстреливать деревянный верх стен и крыши построек за ними. Вскоре там занялся сначала один дымок, потом второй, третий – судя по поднявшемуся гвалту, скучать обитателям «города» не приходилось. Колодец-то там, конечно, имелся, но много ли натаскаешь воды из одного колодца, да еще и под навесным обстрелом? Еще пара дымков показала, что «пожарники» Реботона работают на пределе сил…

Пришло наконец время и нашей четверке честно отрабатывать свое жалованье и зарабатывать «боевые», а если выражаться проще – показать себя в реальном деле. Как говаривал флемминговский Джеймс Бонд, расстрелянный в пух и прах кусок картона еще ровным счетом ничего не доказывает. Суррогатные одноразовые болты без наконечников, но с горючей обмоткой, были в изрядном количестве заготовлены еще с вечера, и этого дерьма мы не жалели. Как и у пращников, наши зажигательные снаряды оставляли за собой дымные трассы, что не могло не ассоциироваться для нас с кое-каким оружием помощнее и посовременнее.

Медленно ракеты уплывают вдаль,

Встречи с ними ты уже не жди.

И хотя Америку немного жаль,

У Китая это впереди! —

хулиганисто загорланил Володя песню ракетчиков, а мы весело подхватили:

Скатертью, скатертью хлорциан стелется

И забирается в мой противогаз.

Каждому, каждому в лучшее верится,

Может быть, выживет кто-нибудь из нас!

Где-то что-то загоралось, и судя по треску, там уже не справлялись с тушением одной только водой, а приступили и к мерам порадикальнее, то бишь к разрушению в той или иной степени загоревшихся зданий и сооружений.