Мэри Джентл - Том II: Отряд

— Черт побери, люблю я хорошую ссору! — глаза ее сверкали; выражение лица было суровым. — Я сказала бы, свободный и откровенный обмен профессиональными мнениями.

Роберт Ансельм опустил карты на стол.

— Беседовала с докторами там, во дворце, что ли?

— Полоумные подлизы, пиявочники!

Пальцы и щеки Аш в тепле покалывало — восстанавливалась циркуляция крови.

— Ну, скажи. Как там герцог?

С лица Флоры ушел гнев. Она сделала знак обслуживающему ее пажу добавить больше воды в предложенную ей чашу с вином:

— Ему можно доверять. Я сразу увидела. По-другому относится к тебе.

— Доверять? — Аш попросила пажа, находившегося у очага, подогреть ей оставшееся вино. — Ага. Он обещал мне еще одну вылазку в Карфаген. В этом я ему доверяю. Это в его интересах — выживать-то надо; и еще — он умеет обращаться с армией. Так каков прогноз? Когда он встанет на ноги? Что с ним? Ранение после Оксона?

— Я об этом и говорила. А можешь себе представить, Аш, как я оказалась у него? Благодаря названию нашего отряда. «Женщина-доктор», — Флора подошла к амбразуре окна, выглянула во мрак и подпрыгнула, уселась на подоконник. Жестикулируя, она говорила: — Его хирурги наконец позволили мне посмотреть рану — она у него посреди спины. Наверное, его копьем ткнули.

— Дерьмо!

Зеленые глаза Флоры блеснули в ответ на эмоциональную реакцию Аш.

— Встань-ка! — крикнула она Ансельму.

Когда большой и крупный мужик поднялся, она перебежала от окна к нему, схватила его за левую руку и отвела ее в сторону. Роберт Ансельм серьезно смотрел на нее. Хирург постучала пальцем по его доспеху под левой рукой.

— Насколько я смогла рассмотреть, копье вошло отсюда — спереди или сбоку, прямо в левый бок тела герцога.

— Должно было слегка задеть. Ведь для этого и предназначены изогнутые поверхности доспехов, — Аш подошла к тому месту, где замер в задумчивости Ансельм. Приложила пальцы к линии, соединяющей нагрудник и спинную часть кирасы. — Копье могло попасть сюда, в шарнир. Тогда и попало внутрь.

— Я и доспех его видела. Разбит вдребезги.

Ансельм не двигался, только попытался заглянуть себе через плечо. Он задумчиво проговорил:

— Копье больно бьет. Может сломать шарнир. И тогда проникает кончик копья.

— Но мог проскользнуть и внутрь наспинной части, — Аш вопросительно смотрела на хирурга. — Может, копье деформировалось? Отломалось в ране?

— Я о копье слышал, — признался Ансельм. — Мне рассказывали, что де Ла Марш мечом отрубил ствол копья, как только герцогу нанесли удар.

— Дерьмо.

— Но лучше, чем если тебя ударят целым копьем. Он бы умер в одну минуту.

Флора замахала руками:

— Вот об этом я и спорила с врачами герцога! Я считаю, что рана не от копья, а от его доспеха.

Девочка-паж подала им деревянные чаши, сначала Аш, потом Ансельму и, наконец, хирургу; потом девочка вернулась и улеглась у очага, заросшего паутиной и покрытого коркой грязи, между остальных детей. С переменой ветра комната наполнилась дымом.

— В ране герцога и сейчас есть осколки его доспеха. Я рассмотрела панцирь. Наружные твердые слои растрескались, а мягкий нижний железный слой разодран, — Флора положила свободную руку на талию Ансельма сзади, над сгибом. Аш обратила внимание, что его не передернуло.

Хирург сказала:

— В этом месте под кожей и мышцами находятся два органа, оба имеют форму боба. Один раздавлен, а в другом, мы думаем, есть осколки стали.

— Дерьмо! — прямо сказала Аш. Она встряхнула головой, чтобы сосредоточиться: — Ну и как он?

— Ну, в этом-то нет сомнений: он умирает.

— Умирает?

Чисто профессиональный взгляд Флоры изменился при виде ошарашенного взгляда Аш. Простоволосая Флора нервно переплела свои длинные пальцы:

— Его хирурги спорят, делать ли операцию? Но не станут. Его не спасти. Но и хуже ведь не будет тоже… Ты ведь его видела. Ты говорила с ним. От него за три месяца остались кожа да кости. Ничего не ест. Жив только духом святым. Я дала бы ему одну-две недели.

— А кто его наследник? — гаркнул Ансельм.

— Маргарита Бургундская, — машинально ответила ошеломленная Аш, — если она победит в Брюгге; а в ее отсутствие — де Ла Марш.

— Тогда из обороны уйдет душа.

— Умирает… — повторила Аш, не слушая Ансельма. — Христос Великий. Через пару недель? Флориан, ты уверена?

— Конечно, уверена, — быстро проговорила Флора ломким голосом. — Я видела ребят с такими ранениями, каких ты себе и представить не можешь. Если его не спасет чудо, он уже труп.

— Значит, надеяться на священников? — Ансельм допил свою чашу и утер губы.

— Его священники молятся, но ответа нет. И с нашими ранеными здесь то же самое, — сказала Флора. — Может, тут плохой воздух из-за этих рек. Раны не заживают.

— Кто знает, насколько плохо его дело? Флора посмотрела на Аш:

— Наверняка? Он знает, его врачи; мы с вами трое. Де Ла Марш. Сестры, наверное. Слухи расходятся ли? Кто знает?

Аш поймала себя на том, что грызет ноготь; почувствовала соленый пот и увидела, что уже проступили синяки от ударов, но только под перчатками.

— Это все меняет. Если он умирает — почему он мне не сказал? Христос Зеленый… Интересно, сможет ли он приказать войску отправиться в Африку до того, как… — Аш не договорила. — Надо же, умирает. Знаешь, Флориан, какая была моя первая мысль, когда ты это сказала? «По крайней мере, мне теперь не придется обращаться к Диким Машинам». Я весь день это дело оттягиваю. И теперь мне не придется. Когда Карл умрет, визиготы сразу войдут сюда через стены!

— Тогда и станет ясно, может, твои демонические машины — просто голоса, — деловито объявил Роберт Ансельм. — Один пердеж в воздухе. Узнаем, на что они способны.

Флора потянулась взять Аш за руку, но передумала.

— Нельзя же вечно бояться.

— Тебе легко говорить.

Аш отрывисто попросила:

— Роберт, разбуди меня через час. Я хочу поспать, пока не принесут поесть.

Она заметила, что они обменялись взглядами, но сделала вид, что не видела этого. Стемнело, и в комнате стало холоднее. Снизу доносился шум, главный зал заполнялся народом. Она слушала, как стражники патрулируют по ближайшим коридорам, проложенным внутри стен толщиной в двадцать футов; как щебечут пажи, раздевая ее до рубашки и помогая надеть халат; но все это проходило на периферии ее сознания, а все тело оцепенело от потрясения. Она улеглась в свою кровать-ящик, вблизи очага, думая: «Умирает? А где гарантии? Только Господь знает последний час человека…

Но в прошлом Флора чаще всего не ошибалась, когда речь шла о раненых моего отряда.

Дерьмо».

Пламя лизало мокрые дымящиеся поленья, обугливая их сырую кору. В центре очага поленья превратились в золу, сохранявшую зернистую структуру, потом тяга из трубы разворошила золу, полетели искры. Дым щипал ей глаза. Она все время их вытирала.

«Да я-то о чем беспокоюсь? Просто очередной наниматель, не выполнивший договора. Если бы я смогла заставить его послать оперативную группу из Фландрии в Северную Африку… да ладно, времени нет.

А если подумать, то интересно, где же сейчас Джон де Вир? Оксфорд, ты мне нужен здесь; мы бы добились своего, имея таких хороших ребят.

Но, честно говоря, мне бы кстати было и твое общество, а не только твои воинские умения».

Теперь, когда она лежала в постели, напряжение боя ослабло; она помассировала одно растянутое плечо; поудивлялась, откуда на руках берутся во время боя черно-синие синяки. И привычно быстро сумела заставить себя заснуть.

На грани подсознания холодный сквозняк из окон превратился в сильный пронизывающий ветер, и перед ее глазами опять возник белый снег и яркое синее небо.

Она оказалась в лесу и опустилась коленями в снег. Перед ней на боку лежала дикая кабаниха. Видная до самой последней белой волосинки, по-зимнему толстой, и до серо-коричневой щетинки. Земля была испещрена беспорядочными отпечатками копыт.

Аш уставилась на жирный живот зверя, прямо перед ее глазами среди толстой шкуры виднелись соски и крестец. Безо всякого предупреждения свинья стала корчиться, выгибаться, согнула спину. Из ее тела хлынула красно-синяя масса.

«Только не тут! — подумала Аш. — Не в снегу!»

Тяжело рухнувшее тело свиноматки с острым хребтом пошло рябью. Дымящаяся масса вылилась из ее влагалища: сначала вышло длинное слепое рыло, потом тело в форме слезы; все это быстро выпало на зловонный снег. Тело кабанчика было покрыто слизью. Он шлепнулся в снег, мокрые ножки дергались; морда слепо вращалась, отыскивая сосок свиноматки. Та рычала, хрюкала. Аш увидела, как она начала разворачиваться, намереваясь встать.

— Нет… — Аш проговорила это хрипло, громко и чуть не вернулась в свою постель в переполненной комнате на верхнем этаже башни; но она нарочно постаралась не думать об этом.

Как бывает во сне, она двигалась в среде такой густой, как мед. Свет отражался от каждого кристалла снега. Она обхватила руками новорожденного кабанчика, запачкав пальцы слизью и жидкостью, и подтолкнула его к материнскому животу.