Последний довод Маранцано - Наиль Эдуардович Выборнов
— Если действовать медленно, исподволь, то что-то и может получиться. Люди меняются.
— Может получиться, — кивнул Костелло. — Но на это нужно время. И еще неизвестно, что взбредет ему в голову. Он ведь может решить, что ему стоит стать боссом самому. И мы вместо выжившего из ума старика, помешанного на величии, получим серьезного противника. Очень серьезного.
Я подумал немного, а потом сказал:
— Фрэнк, отправь людей следить за ними обоими. Не связанных с Организацией. Найми частных детективов, только через подставных лиц, чтобы они не знали, что работают на нас. Настоящих профессионалов. Пусть последят за ними несколько дней. Мы должны знать о наших врагах больше.
— Я и сам это хотел предложить, — кивнул он.
Рискованный шаг, конечно, очень рискованный. Обострять не хотелось, а слежка за членом Организации… Этого, например, оказалось достаточно для того, чтобы скинуть Паппалардо, будь он неладен. А если учесть, что теперь речь идет о членах другой Семьи… Да и не рядовых, а о боссе и младшем боссе.
Телефон на столе у Костелло резко зазвонил — мы все обернулись на треск колокольчика внутри корпуса. Я затушил сигарету в пепельнице, а Фрэнк взял трубку.
— Да, — проговорил он. — Да. Сколько? Сколько? Хорошо, передам.
И положил трубку.
— Бонанно, — сказал он.
Легок на помине. И чего ему понадобилось, что он позвонил моему консильери? Хотя и так понятно, денег он хочет.
— И сколько хочет Маранцано? — спросил я. Джо же наверняка просто передал его слова.
— Сто пятьдесят тысяч. До конца месяца. А потом регулярно по столько же в месяц.
В комнате на несколько секунд стало тихо. На лице у Бруни появилась растерянность — он знал, сколько примерно мы зарабатываем, и понимал, что это больше двадцати процентов, о которых говорил босс всех боссов.
— Сто пятьдесят тысяч долларов, — проговорил Лански. — Это ни хрена не двадцать процентов.
Ну да, это точно. Намного больше, я тоже знал, сколько примерно мы зарабатываем, хоть, в отличие от Мейера, и не был в курсе всех деталей. Это примерно треть. Либо Маранцано посчитал наш оборот неправильно и завысил цифру, либо, что мне казалось гораздо вероятнее — он сделал это намеренно. Чтобы спровоцировать, чтобы я сказал нет, отказался и дал ему повод себя убрать.
А ведь это достаточно изящно. Я говорил своим новым союзникам в Атлантик-сити, что он сделает первый шаг, и нужно только дождаться и подготовиться. И вот он сделал, только вместо стволов заговорил Бонанно, который просто назвал цифру. И мы, в общем-то, открыто на это ответить не можем. Мы ведь должны ему долю.
Я подошел к окну, уставился наружу, потянул из пачки очередную сигарету. Сто пятьдесят кусков. Да как ему вообще наглости-то хватило, черт подери?
Мне в голову пришла мысль: он только на меня так пытается давить или на остальных тоже? У Профачи спрашивать бессмысленно, там совсем другие обороты, не такие, как у нас. А вот у Томми…
— Фрэнк, — сказал я. — Позвони Томми, прямо сейчас.
— Зачем? — спросил Костелло.
— Если Джо позвонил нам, то наверняка выставил сумму и Рейне. Хочу знать, сколько именно.
Если столько же — это система, и он собирается брать со всех нью-йоркских боссов именно столько. Если меньше — то это выпад конкретно против меня.
Костелло поднял трубку и принялся набирать номер. Подождал несколько секунд, после чего проговорил:
— Томми. Томми, это Фрэнк. Фрэнк Костелло. Я хотел спросить у тебя, тебе не звонили от Сэла?
Он помолчал несколько секунд, похоже, выслушивая ответ, после чего сказал:
— И сколько тебе выставили?
Потом опять помолчал. После чего сказал:
— Да, ты прав. Да, это не лучше Джо-босса. Что там с Чарли? Он у меня сейчас. Хочешь поговорить? Дать ему трубку?
Я покачал головой. Говорить с Рейной сейчас было не время, сперва надо было построить хоть какой-нибудь план, а уже потом что-то решать. Но у меня в голове уже сложилась идея.
Действовать придется грязнее, чем с Джо. Но и быстрее. На самом деле черт с ним с Бонанно, если Костелло говорит правду, то придется убирать обоих. А уже потом что-то решать. Даже если будет война, то Мангано, Рейна и Профачи меня поддержат. Остаются только боссы в других городах, но они против Нью-Йорка не пойдут. Могут попытаться достать меня позже, так что их тоже придется убирать.
В общем, кое-что я придумал. Но надо было утрясти этот план у себя в голове и скорректировать согласно обстоятельствам.
— Хорошо. Хорошо. Удачи, Томми, — Фрэнк положил трубку, после чего посмотрел на меня. — Он выставил ему сто пятьдесят тысяч. Как и тебе.
— Значит, он хочет, чтобы все нью-йоркские боссы платили ему столько, — я повернулся к Лански, и спросил: — Мей, какой у нас реальный доход за апрель?
— Считая весь? — спросил он. — Или только то, что приносит Семья?
— Весь, — ответил я.
— Пятьсот пятьдесят тысяч, — ответил он. — Мы неплохо заработали. Но сам понимаешь, эти деньги очень быстро разойдутся по рукам.
— В общем, слова про двадцать процентов, похоже, оказались враньем, — сказал Бруни.
— В смысле? — повернулся я к нему.
— Да в прямом, — ответил Сэл. — Не собирается он ничего считать. Будет требовать фиксированные суммы каждый месяц. Я ведь правильно понимаю, Фрэнк, он сказал тебе, что мы будем каждый месяц платить столько. Так?
— Так, — кивнул Костелло.
— И это почти два миллиона в год, — проговорил я. — Почти треть от того, что зарабатывает Семья.
— Миллион восемьсот тысяч, — тут же исправил Лански, посчитав в уме. У него был в голове калькулятор, и неточностей он не любил.
Или это все-таки выпад против меня? И против Рейны в данном случае, потому что Томми был посаженным отцом на моей свадьбе, и Маранцано упрекнул его в этом. Он знал, что мы если не друзья, то очень хорошие приятели. Только вот… Он ведь таким образом оттолкнет его от себя.
Или он настолько поверил в собственную исключительность и неприкасаемость? Да кто вообще знает, что у него в голове.
— Заплатим, — решил я.
