В дивизионе - Алексей Дягилев

— Убил бы мерзавца! — эмоционально отвечает он.

— Вот. А я только заткнул этот поганый рот кулаком.

— Ну а причём тут вообще наша Коммунистическая партия?

— А потому, что Партия для меня, как мать родная, а Гургенидзе стал её оскорблять, да ещё на своём языке. Вот я и не сдержался. Вы уж передайте своим источникам, чтобы внимательно запоминали случившееся.

— Передам. Но как вы догадались, товарищ Доможиров, вы же не знаете грузинский язык? — Ловит он меня на нестыковках.

— Грузинский язык не знаю. Но материться на грузинском, меня мой приятель научил, я его тоже. Ну, вы же знаете, как это всё в детстве легко запоминается.

— Знаю. Но почему вы тогда не остановили избиение ефрейтора? — всё ещё не сдаётся комиссар.

— Не избиение. А задержание особо опасного вооружённого преступника, который чуть не убил командира Красной Армии. Попрошу не путать формулировки, товарищ политрук.

— Да. Но товарищ Гургенидзе всё-таки коммунист. Как он мог так поступить?

— Я бы не стал называть этого врага народа товарищем, ведь не исключено, что он тайно посещал синагогу. — Заговорщеским тоном предупреждаю я замполита.

— Наши следственные органы во всём разберутся. — Слазит с темы чернявый комиссар.

— Органы разберутся. Но кто предупреждён, тот вооружён. — Намекаю я замполиту на толстые обстоятельства. Компромата на Гургена у него наверняка хватает, при такой информированности. И чем быстрее он его пустит в ход. Тем у него будет меньше проблем. Да и у меня тоже.

В общем, от комиссара я отвязался, зато привязался к начальнику штаба и мы до полуночи занимались оформлением документов, попутно наезжая на командира дивизиона насчёт подавления разведанных целей. Иван Капитонович наезжал, а я подливал масла в огонь, рассказывая, как немцы себя вольготно чувствуют на переднем крае. Слушают музыку, пьют пиво сраками, а также занимаются всяким развратом, развротом и развзадом. И плевать хотели на доблестных артиллеристов из второго дивизиона 901-го артполка со всеми их пушками и гаубицами. В конце концов даже замполит не выдержал и наехал на молодого комдива, когда я рассказал очередную байку с переднего края.

— Снарядов мало. — Начал отмазываться старлей.

— Снаряды мы вчера прямо на ДОП на своём горбу принесли. И во взводе боепитания запас есть. — Дую я в уши начштаба.

— Немцы засекут батареи. — Продолжает упорствовать командир дивизиона.

— Стрелять можно и с запасных огневых позиций. А батареи немцы давно уже засекли, не просто так же они их обстреливают. — Приводит свои доводы начальник штаба.

— Привязку надо по новой делать. Огневые копать. — Никак не сдаётся комдив.

— У нас целый топо-вычислительный взвод есть. Пускай привязывают. Огневые позиции батареям всё равно придётся сменить. Снарядов хватает, новые только потому не подвозят, что гильз пустых нет, менять не на что. — Разошёлся наш пожилой «бухгалтер».

— Вот вернётся из медсанбата наш комдив, пускай он и решает. — Приводит свой главный аргумент старлей.

— А немцы за это время полбатальона укокошат, а вторую половину в госпиталь отправят. — Вслух размышляю я. Конкретно ни к кому не обращаясь.

Доразмышлялся. Меня послали в… расположение, чтобы я не мешал командирам ругаться. Поэтому мысленно посылаю их всех в дупу и иду отдыхать. Денёк завтра предстоит тяжёлый. С утра в штаб дивизии топать, объясняться с военной прокуратурой.

Глава 5

У входа меня встретил, стоящий на посту Удальцов, поэтому пока не забыл, уточняю у него кое-какую инфу.

— Гургена одного забрали или вместе с вещами?

— Одного. Хотя нет. Прихватили его вещмешок с барахлом. — Вспоминает боец.

— Ясно. Значит совсем всё забрали.

— Не всё. Второй мешок, ну тот, который с хлебом, остался. — Уточняет он.

— Как так получилось? — не веря в свою удачу, спрашиваю я.

— Так следователь спросил, — где личные вещи подозреваемого? Вот я и отдал сидор с личными вещами Гургенидзе. А когда вернулся оперуполномоченный, сказал, что забрали всё. Он и ускакал, догонять машину с прокурорскими.

— Ну-ка, неси сюда этот мешок. — Боюсь я спугнуть госпожу удачу.

Хорошенько ощупав и помяв принесённый рюкзак снаружи, решаюсь заглянуть внутрь, но желательно без посторонних.

— Бди тут. — Предупреждаю я часового. — Если пойдёт кто, окликнешь его.

— Понял. — Заговорщеским шёпотом сообщает он.

Я же захожу за угол и иду к полуразрушенной русской печке. Это все, что осталось от сгоревшего дома. Укрывшись за печкой от любопытных глаз неспящих лунатиков, присаживаюсь на корточки и аккуратно развязываю рюкзак. Вроде никаких сюрпризов, типа взрывного устройства и капкана на волка не обнаружил, поэтому не торопясь, достаю содержимое. Первым мне попался кусок хозяйственного мыла. Я его понюхал, ковырнул ногтем и даже лизнул, сплюнув горечь. Вторым тоже. Но не из-за мыла же Гурген себе смертный приговор подписал? Так что достаю, теперь уже из своего вещмешка плащ-палатку, и перекладываю на неё всё содержимое гургеновского рюкзака.

А вот это уже не мыло и не тол. На мину с часовым механизмом тоже не похоже, а вот на анодную батарею к радиостанции вполне потянет. И зачем эти батареи Гургенидзе? А главное, где он их взял? В дивизионе только одна радиостанция, и та для связи с артполком. Проносятся в моей голове мысли. Но поразмыслю про это позже, а пока все улики необходимо спрятать. Так что достаю из своего вещмешка запасной, укладываю в него батареи, записную книжку, мыло, сколько вошло, чтобы замаскировать это всё сверху, и прячу в укромном месте. Всё, что осталось, прибираю обратно в свой сидор. А в туристский рюкзак Гургена накладываю обломков кирпичей, положив сверху гургеновскую же трофейную гранату, привязав за её кольцо верёвочку, которой затягивают горловину мешка. Заминировав таким хитроумным способом кучу стратегического сырья, возвращаюсь обратно.

— Ну, что там? — с любопытством уставился на меня шахтёр.

— А, мыло. — Пренебрежительно машу я рукой.

— Мыло⁈ — почему-то обрадовался он.

— Ну да. Хозяйственное. — Протягиваю я ему целый кусок.

— Спасибо. — Расплывается он в улыбке. — Мыла мы уже целый месяц не видели.

— А это убери на место. Ты ничего не видел и не брал. — Подмигиваю я ему, передавая рюкзак.

— Само собой. — Согнувшись под весом «слегка» потяжелевшего мешка для туристов, заносит он его в наш