Неожиданный наследник - Александр Яманов

из того, что прозвучало для него не ново. Некоторые литераторы давно делают попытки собрать воедино русские сказки и опубликовать их для широкой публики. Чую, что именно этим князь вскоре займётся.

А вот «Баба-Яга» вызвала неожиданный отклик со стороны Панина. На наших посиделках Никита Иванович не присутствовал. Но, оказывается, прекрасно знал о происходящем. На мой вопрос, что плохого в обычной истории для детей, князь разразился длиной тирадой. Он тогда вообще запретил мне рассказывать про героев с именем Иван и особенно царевичей. Пришлось вспоминать другие истории, тогда мне и помог Щербатов.

И чуть позже именно Михаил Михайлович объяснил мне причину запрета сказки о злобной бабке. Из не менее пространных объяснений князя удалось понять, о чём речь. Неужели кто-то подумал, что я намекал на Екатерину? Какая глупость!

До Санкт-Петербурга мы добрались без происшествий. Далее я отправился в Зимний дворец, где продолжил обучение. На следующий день появились учители математики, танцев и языков. И мне стало совсем невесело, ибо за месяцы дороги я откровенно отвык от столь насыщенных занятий. К семье меня не пускали, что не добавляло хорошего настроения. Но через десять дней Панин объявил, что утверждено моё расписание и по нему мне дозволено два раза в неделю посещать близких. И вот я в усадьбе, выделенной Екатериной, расположенной, не доезжая пять вёрст до деревеньки Шушары.

Встретили меня доброжелательно, но старшие родственники вначале вели себя скованно. Лиза и Петя с Лёшей постоянно оглядывались на своих наставников. Зато остальные особо не сдерживались и сразу потащили показывать свои комнаты. Ранее вся семья располагалась всего в четырёх помещениях, одно из которых служило гостиной и кухней. Своя обитель была только у отца. И тут вдруг такое раздолье! Как сдержаться и не похвалиться перед старшим братиком!

После, уже старшие рассказывали об изменениях в жизни, и хвастались нарядами. Постепенно мы вернулись к той добродушной обстановке, установившейся в Холмогорах. Малыши немного потерпели взрослые разговоры и потребовали сказку. Памятуя о предупреждениях Никиты Ивановича, пришлось рассказывать совершенно иные истории. Вернее, былины. Недавно Щербатов принёс мне несколько рукописей, где повествовалось о былинных русских богатырях. Изложено всё было криво и на весьма сложном языке. Но мне удалось извлечь из этой тягомотины суть. Вот сегодня была премьера под названием «Подвиги Вольги Святославовича».

К моему удивлению, сказка удалась. Может, у меня талант в переделке чужих произведений? Ха-ха!

Резануло взгляд некое несоответствие. Понаблюдав за присутствующими, я понял, что из общей благостной картины выпадают две новые персоны. Это Каролина фон Таубе, дама лет сорока с постным лицом, высокая и худая как палка. Вторым инородным телом являлся Генрих Ферзен, примерно тех же лет, но невысокого роста и полноватый. Он больше похож не на дворянина, а на немецкого купца или лавочника. Позже мне сообщили, что наставники назначены лично Её Величеством. Оба происходили из остзейских немцев, не имели связей в столице и плохо владели русским языком.

Антон Ульрих в приватной беседе перед моим отъездом объяснил, что выбор Екатерины ему понятен.

— Императрице не нужны представители знатных фамилий, которые могут повлиять на твоих братьев и сестру, — калечную Катю и бастардов, отец во внимание не принимал, — Екатерина недавно утвердилась на троне и вынуждена маневрировать между разными группами. И такой козырь, как мои дети, она абы кому не отдаст. Более того, все трое вскоре станут предметами торга при заключении брачных союзов. Не знаю, выберут ли для них кого-то из немцев или это будут русские вельможи. Но интриги уже начались. А твоя судьба ещё сложнее. Я же не смогу помочь никому из вас.

Антон Ульрих совсем пригорюнился, но вдруг схватил меня за локоть и зашептал.

— Нужно бороться, и я сделаю всё, что в моих силах. Главное — не дать им разрушить ту душевность и любовь, которая прививалась детям с рождения. Может, они излишне наивные и доверчивые, учитывая хищников, которые начнут кружить рядом. Но в нашей слабости заключена сила. Дети добры, но не глупцы, а научиться разбираться в людях несложно. И за годы затворничества они прекрасно поняли, что доверять и опираться можно только на своих. И младших я буду воспитывать точно так, лишь бы господь дал здоровья, — отец внимательно посмотрел в мои глаза и продолжил, — Прошу тебя, не бросай их. Без тебя и меня им не выжить — растопчут и сожрут. Нельзя позволять разъединять семью и особенно отправлять кого-то за границу. Они — единое целое и с потерей одного, страдать будут все. Я же вижу, что эти чёртовы курляндцы, коих прислала Катька, уже прощупывают подходы к душам моих детей. Дальше будет хуже, потому и мы обязаны действовать. Хорошо, что ты приехал сегодня и не забыл нас. Для детей твоё имя уже сродни сказочному Ивану-царевичу. Они уже верят в тебя как в бога! Только это не груз на твоих плечах. В будущем именно братья и сёстры станут твоей опорой. Пусть они не смогут помочь в больших делах, зато станут отдушиной. Ты всегда будешь знать, что есть люди, которые тебя любят и ждут. Просто потому, что ты их брат. Им безразличны титулы, деньги и подарки. Поверь, это дорого стоит. Хотя ты и сам всё понимаешь.

На обратном пути я мысленно возвращался к разговору с отцом. Хорошо, что он прекрасно понимает сложившуюся ситуацию. Для меня это давно не тайна. Только Антон Ульрих больше говорил, что родня станет моей опорой. И в этом я ни минуты не сомневался. Но он умолчал об их статусе заложников. Ведь, кроме некоего недоумения, во взглядах наставников мелькали и иные мысли. Уже в карете я понял, что это было торжество и удовлетворение. Не знаю, откуда курляндцев вытащила Екатерина, но они не обычные учителя. Скорее надсмотрщики и кукловоды, поставленные одновременно следить и разрушать семейные узы детей отца. А ещё они получили подтверждение, что старший брат никогда не поставит жизнь родных под угрозу. Значит, петля на моей шее окончательно затянулась. И пока я не знаю, что делать дальше.

[1] Флоримон де Мерси-Аржанто (1727 —1794) — австрийский дипломат, правнук баварского фельдмаршала Франца фон Мерси (ум. в 1645 году), известного своими победами над французами (Конде и Тюренном).Был австрийским посланником в Турине, Санкт-Петербурге, с 1766 года в Париже, где стал доверенным лицом Марии-Антуанетты.

[2] Виктор Фридрих граф Зольмс-Зонненвальде( 1730 — 1783) прусский дипломат. При Фридрихе II был прусским посланником в Швеции и России. В 1762 году