Андрей Саргаев - Е.И.В. Красная Гвардия (СИ)

Вот он, напудренный скелет с растянутым в злой усмешке ртом. Правда, галантный вид несколько пострадал из-за ночёвки в холодном клоповнике… Поднимает пистолет, кажущийся чуть ли не единорогом… На конце гранёного ствола вспыхивает ослепительное пламя. И сразу что-то будто молотом ударило в правую сторону груди чуть ниже ключицы.

Трубецкой упал на одно колено, зажимая рукой место попадания, но зарычал на кинувшегося поддержать сержанта:

— Службу не знаешь? Прочь пошёл! Мой выстрел!

Бабах! На лбу у Муравьёва образовалась ярко-алая клякса, и он, выронив пистолет, рухнул лицом вперёд.

— Дуэль окончена победой князя Трубецкого, господа! — сильный голос фельдмаршала Кутузова перекрыл доносящиеся из толпы истерические женские визги и хвалебные мужские крики. — Доктор, будьте любезны, осмотрите участников поединка. Да, и нет ли ран?

О чём он говорит? Сергей Николаевич медленно отнял руку от груди, которая хоть и болела, но никак не производила впечатления простреленной насквозь, и недоверчиво принюхался к ладони. Потом лизнул и поморщился.

— Вы обманули нас, Ваше Высокопревосходительство!

— В чём же? — единственный глаз Кутузова опасно блеснул. Заставив вспомнить о его парижских забавах, где от пистолета и шпаги отправилось к праотцам не менее полутора десятка французов. — Нет доблести в убийстве соотечественников, князь!

— Но оскорбление требует…

— Оно требует готовности пролить кровь, а не пустить её. Так что прошу не путать! Вы оба рискнули, не зная заранее об испытаниях для армии учебных пуль с краской, и с честью вели себя под огнём. Не дрогнули, не струсили… Какого хрена ещё надобно?

Трубецкой мгновенно успокоился — ситуация, поначалу казавшаяся злой насмешкой, приобретала совсем иной, благоприятный для обоих дуэлянтов смысл. Получается, что никакой противозаконной дуэли и в помине не было, а происходило ответственное испытание нового боеприпаса, в котором они с Иваном Андреевичем принимали деятельное участие. С риском для жизни, разумеется. Как того и требует дворянская честь. Вроде бы обошлось без жертв, если не считать зашибленной груди, но ведь риск-то был? Конечно был, и самое строгое и предвзятое мнение вряд ли сможет найти ущерб репутации. Обе стороны остались живы, обе получили сатисфакцию, и не состоялось примирение на боле боя, всегда бросающее тень подозрения в малодушии или сговоре. Вот… если с такой стороны посмотреть на проблему, то и проблемы-то вовсе нет.

— А что за пуля? — Трубецкой потёр место попадания.

— Представления не имею, вроде на желатин похоже. Решили устроить для Наполеона представление в виде баталии, вот и…

— Как потешные полки Петра Алексеича? — приведённый под руки Муравьёв производил жутковатое впечатление перепачканным краской лицом, но держался бодро. — Спасибо, Ваше Высокопревосходительство, теперь мне есть чем гордиться на старости лет. И, если позволите, мы продолжим наш спор с Сергеем Николаевичем за дюжиной кахетинского.

— Вообще-то я предпочитаю вишнёвую наливку, — проворчал Трубецкой. — Но оставлю выбор оружия за вами.

— Не торопитесь, господа! — вмешался генерал-губернатор. — Никто не уедет ранее, чем подпишет протоколы испытаний. Отчётность, сами понимаете… И потом, у меня есть разговор к князю.

— Мне нечего скрывать от Ивана Андреевича! — с вызовом произнёс Трубецкой. — Он не будет лишним, Ваше Высокопревосходительство?

— Вдвоём, значит? — Бенкендорф задумчиво потёр подбородок. — Ну что же, тем лучше для дела.

Забегая вперёд, скажем, что подобная традиция заменять поединки опасными соревнованиями быстро прижилась в обществе и, особенно в армии. Защитить собственную честь с пользой для Отечества — что может быть лучше для благородного человека?

Время шло, и девятнадцатый век подходил к завершению, когда в одном полку два офицера повздорили из-за прекрасных девичьих глаз. Повздорили, и подали рапорта о направлении в лётную школу. И они стали первыми, кто сумел совершить перелёт через Атлантику и сбросил бомбы на Нью-Йорк[8]. Оба не вернулись с того задания, но память о них жива. Память о людях, погибших так же, как и живших — с честью. Многие мальчишки потом мечтали походить на капитана Владимира Ульянова и старшего лейтенанта Феликса Дзержинского, и многих та мечта привела в небо. Небо, защищаемое людьми, по праву заявляющими:

— Честь имею!

Глава 17

О готовящемся мне сюрпризе я узнал случайно из обмолвки Марии Фёдоровны в разговоре с Александром Христофоровичем Бенкендорфом. А как узнал, то начал копать, и не успокоился, пока не выпытал всё. Нет, не подумайте чего плохого, никаких пыток к императрице и министру госбезопасности не применял, но откровенная беседа состоялась и внесла определённую ясность. Расставила, так сказать, точки над всеми буквами, в том числе и над теми, над которыми сроду ничего не стояло.

— Ваше Императорское Величество! — Бенкендорф являл собой памятник самой скромности. Посмотришь на него, и никак не скажешь, что человек предлагает мошенничество и подлог в особо крупных масштабах. — Средство для обретения вечной жизни ещё не изобрели, и нужно задуматься о будущем.

— Павел, он прав, — поддержала императрица. — Как жить нашим детям, если с нами что-нибудь случится? Да, на престол сядет Николай, но кто встанет у трона малолетнего императора?

— Он! — некультурно показываю пальцем на министра госбезопасности.

— Так и будет, государь, — Александр Христофорович почтительно склонил голову. — Но, скажем честно, в глазах общества я всего лишь немецкий выскочка, улучивший момент и откусивший изрядный кусок сладкого пирога.

— Да, Павел, — добавила супруга. — Николаю нужны близкие родственники. Знаешь, твоё одиночество имеет определённые преимущества, но недостатки их перевешивают.

— Не понял, причём тут я? Мы вроде бы говорили о Николае и его будущем. Так у него же есть младший брат — Мишку забыли?

— А у тебя братьев нет! — Мария Фёдоровна заразилась невоспитанностью и тоже показывает пальцем.

— Вот и хорошо. Мне ещё грызни за трон не доставало и династических войн.

— Павел, ты неправ. Во-первых, в России как-то не принято, чтобы брат с братом из-за власти воевали…

— А Владимир Святой, который Красно Солнышко?

— Ложь, запущенная завистниками и врагами государства. Кстати, Александр Христофорович, вы уже работаете над поиском клеветников?

— Хорошо, пусть будет так. А что у нас во-вторых?

— Твой новый родственник происходит из древней фамилии, но не сможет стать знаменем недовольных.

— Конечно не сможет — верёвок на Руси на всех хватит.

— Грубо.

— Я так шучу.

— Значит шутишь слишком грубо.

Вот тогда и выяснилось, что Мария Фёдоровна и Александр Христофорович собираются использовать давно циркулирующие слухи о внебрачном сыне Екатерины Второй, только ещё не определились с отцовством. Бенкендорф предлагал престарелого князя Трубецкого, заявляя, что уже сделал определённые шаги в этом направлении, а императрица настаивала на кандидатуре Понятовского.

— Дорогая, — возмутился я. — Даже если вы уговорите меня на подлог, то пусть в родне появятся приличные люди. А не поляки. Кстати, а о ком мы вообще говорим?

— Ты его знаешь.

— Откуда?

— Личное знакомство.

— Не может быть.

— Может, дорогой, очень даже может, — улыбнулась императрица. — Хочешь, напомню о путешествии твоей матушке по Волге?

В мозгу что-то щёлкнуло, будто включился киноаппарат и высветил во весь экран… кого? Я повернулся, отыскивая в тесноте почтовой станции министра золотопромышленности. Ага, вон он за столом играет в шахматы с графом Аракчеевым.

— Не может быть! По времени никак не сходится, если только его не родили сразу десятилетним.

— Да кто будет высчитывать, Павел? — убеждала Мария Фёдоровна. — Тем более Кулибину вполне могли привезти не младенца, а как раз десятилетнего мальчика.

— Как, Иван Петрович тоже замешан в вашем жульничестве?

— Интересы Отечества требуют, государь! — пояснил Бенкендорф. — И граф Кулибин внял доводам рассудка… Именно он воспитывал вашего брата до совершеннолетия.

— Сам в это время пребывая в Петербурге?

— Зачем вдаваться в мелочные подробности, Ваше Императорское Величество? — Александр Христофорович постарался добавить голосу убедительности. — Кого это интересует?

— Меня.

— Совершенно правильно! Поэтому посторонний интерес к происхождению Александра Фёдоровича Белякова попадает под действие закона… закона…

— Потом придумаешь, которого именно. Лучше объясните, в чём же смысл вашего сомнительного предприятия?