Хиллари Клинтон - Тяжелые времена

За ужином я рассказала ей о своих впечатлениях от встреч в Нейпьидо с Тейн Сейном и другими руководителями государства. Я также поделилась своими воспоминаниями о том, как я впервые баллотировалась на государственный пост. Она задала мне много вопросов о том, как проводится подготовка к тому, чтобы стать кандидатом на эту должность, и какие процедуры для этого необходимо пройти. Это было для нее глубоко личным делом. Бремя ответственности перед памятью о ее погибшем отце, герое борьбы за независимость Бирмы, одновременно и тяготило ее, и придавало ей сил. Это отцовское наследие делало ее властительницей дум своего народа, оно же создало странную связь между ней и теми самыми военными, которые так долго держали ее в заключении. Она была дочерью офицера, ребенок из семьи военного, и никогда не теряла уважения к этому государственному институту, к его уставу и порядкам. Она с уверенностью сказала мне, что с военными можно иметь дело. Я подумала о Нельсоне Манделе, который обнимал своих бывших тюремщиков после церемонии его инаугурации, которая проходила в Южной Африке. Это был момент, когда проявился его безмерный идеализм и одновременно трезвый прагматизм. Су Чжи обладала теми же свойствами. Она была полна решимости изменить свою страну и после десятилетий ожидания была готова идти на компромисс, задабривать своих давних противников и находить с ними общие задачи.

Прежде чем расстаться тем вечером, мы с Су Чжи вручили друг другу свои подарки. Я привезла ей стопку американских книг, которые, как мне думалось, могли бы ее заинтересовать, а также игрушку для ее собаки. Она же подарила мне серебряное ожерелье, узор которого она придумала сама на основе древнего бирманского рисунка, изображающего стручок.

На следующее утро мы опять встретились с Су Чжи, на этот раз на другом берегу озера в ее старом доме в колониальном стиле, где она жила в детстве, в доме с полами из прочного дерева и изогнутым потолком. Здесь с трудом вспоминалось, что этот дом многие годы являлся ее тюрьмой. Она представила меня старейшинам своей партии, людям в возрасте за восемьдесят, которые пережили долгие годы гонений и не могли до конца поверить в те перемены, которые происходили у них на глазах. Мы сидели за большим круглым деревянным столом и слушали их рассказы. Су Чжи умеет найти подход к людям. Она могла бы быть мировой знаменитостью и знаковой фигурой в своей стране, однако проявляла к старейшинам такое уважение и внимание, которого они заслужили, и они отвечали ей за это любовью.

Затем мы гуляли по ее саду. Он был прекрасен, весь в розово-красном цвету. Однако колючая проволока, которая отделяла его от остального мира, была отчетливым напоминанием о том, что и сад когда-то был местом заточения. Мы стояли на крыльце, рука об руку, и говорили с толпой журналистов, которые успели там собраться.

— Вы вдохновляли всех, — сказала я Су Чжи. — Вы защищаете всех людей вашей страны, которые заслуживают тех же прав и свобод, что и все люди в мире.

Я обещала, что Соединенные Штаты станут другом народу Бирмы, который движется по историческому пути к лучшему будущему. Она любезно поблагодарила меня за поддержку и помощь советами, которые мы оказывали ей многие месяцы и даже годы.

— Это станет началом нового будущего для всех нас, если мы можем его создать, — сказала она. В этих словах вновь прозвучало все то же знакомое нам сочетание оптимизма и осторожности.

Из дома Су Чжи я поехала в расположенную неподалеку художественную галерею, где были выставлены произведения художников из многих этнических меньшинств Бирмы, которые составляют почти 40 процентов населения страны. Стены были увешаны фотографиями. С них на зрителя смотрел многоликий народ Бирмы, и в глазах его отражались и гордость, и печаль. С тех пор как в 1948 году страна добилась независимости, бирманская армия вела боевые действия против вооруженных сепаратистских групп в этнических анклавах страны. Обе воюющих стороны творили зверства, среди гражданского населения было множество жертв, но основным их виновником все же являлась армия. Эти кровавые конфликты были главными препятствиями на пути к новой эре, в которую, как мы надеялись, Бирма вскоре должна была вступить. Я обращала особое внимание Тейн Сейна и министров его правительства на то, что мирное завершение этих конфликтов было делом чрезвычайной важности. Представители всех основных этнических групп рассказывали мне, как пострадали их народности в этих конфликтах, и говорили, что они надеются на достижение соглашения о прекращении огня. Некоторые даже высказывали вслух сомнения, будут ли новые права и свободы Бирмы распространяться и на них. Это был тот вопрос, который должен был быть предусмотрен в процессе реформ.

Первые проявления прогресса были вполне реальными. Если бы Тейн Сейн выпустил новых политзаключенных, принял новые законы, защищающие права человека, попытался достичь прекращения огня в этнических конфликтах, прекратил военные контакты с Северной Кореей и обеспечил проведение свободных и справедливых выборов в 2012 году, мы бы ответили на это восстановлением дипломатических отношений в полном объеме и назначением посла, ослаблением санкций и наращиванием инвестиций, оказанием многогранной помощи в развитии страны. Как я сказала Су Чжи, это было бы действием в ответ на действие. Я надеялась, что мой визит поможет создать ту международную поддержку реформаторам, которая была им необходима для укрепления их авторитета, и позволит продвинуть процесс реформирования. На улицах Рангуна были развешаны плакаты с фотографиями нашей с Су Чжи прогулки в саду. Ее портрет быстро становился так же узнаваем всеми, как и изображения ее отца.

Между тем мне хотелось лучше узнать эту живописную страну, проплыть вверх по Иравади, повидать Мандалай[31]. Я дала себе обещание, что вскоре непременно вернусь сюда со своей семьей. Следующие месяцы мы продолжали поддерживать тесный контакт с Су Чжи по мере того, как процесс реформирования продвигался вперед. Мы пять раз говорили с ней по телефону. Меня очень обрадовало, что в апреле 2012 года она получила место в парламенте, как и еще более сорока кандидатов от ее партии. Они получили все места, на которые эта партия претендовала, проиграв лишь один мандат. На этот раз результаты выборов не были аннулированы, и ей было разрешено занять свой пост. Теперь она могла на деле применить свои политические навыки.

В сентябре 2012 года Су Чжи отправилась в семнадцатидневную поездку по Соединенным Штатам. Я вспомнила о пожелании, которое мы обе высказали во время нашего первого разговора по телефону. Я побывала у нее в гостях, а теперь и она приехала ко мне в гости. Мы с ней вдвоем устроились на открытом воздухе в уютном уголке возле кухни у нас дома в Вашингтоне.

Весь месяц после моего визита в Бирму в этой стране шли масштабные перемены. Тейн Сейн постепенно, но неуклонно направлял деятельность своего правительства в том направлении, которое мы обсуждали в Нейпьидо. Мы с ним снова встретились в течение лета на конференции в Камбодже, и он подтвердил свою приверженность реформам. Были освобождены сотни политических заключенных, в том числе и студенты, которые организовали демонстрации за демократизацию в 1988 году, а также буддийские монахи, которые участвовали в акциях протеста в 2007 году. Было достигнуто хрупкое перемирие с некоторыми из повстанческих групп, представляющих этнические меньшинства. Начали вновь появляться политические партии, вскоре ожидалось снятие запрета на публикацию газет, находящихся в частном владении, — это должно было быть разрешено впервые за почти полвека.

В ответ Соединенные Штаты начали ослабление санкций. После многолетнего отсутствия такого уровня представительства Дерек Митчелл был назначен нашим первым послом в Бирме. Бирма начала возвращаться в международное сообщество и в 2014 году была назначена страной — председателем АСЕАН, что было ее давней целью. В то время как на Ближнем Востоке «арабская весна» постепенно шла на убыль, Бирма давала миру новую надежду, что мирный переход от диктатуры к демократии действительно возможен. Успешность такого перехода еще раз подтверждала, что сочетание санкций и взаимодействия усилий различных сторон может стать эффективным инструментом для проведения изменений в обществе даже в самых закрытых странах. Если уж удалось убедить бирманских военных руководителей относится к процессу реформирования с большим доверием, демонстрируя им выгоды и преимущества международной торговли и уважительного отношения на международной арене, то, пожалуй, ни один режим нельзя будет считать безнадежным и неисправимым.

Для нас было непростым шагом еще в 2009 году пересмотреть отношение к Бирме, а затем рискнуть вступить во взаимодействие с ее руководством, вопреки советам многих наших друзей у себя в стране, но это начало приносить Соединенным Штатам свои плоды. В результате успешного азиатского турне президента США Барака Обамы в ноябре 2011 года, которое помогло стереть всякие остатки воспоминаний о визите в Пекин в 2009 году, благополучное развитие процесса проведения реформ в Бирме также способствовало тому, что политика его администрации, предпринимающей резкие изменения курса, воспринималась как удачная. Оставалось по-прежнему много вопросов о том, как дальше будет развиваться ситуация в Бирме и во всем регионе в целом, но в феврале 2012 года журналист Джеймс Фаллоус, который имел большой опыт работы в Азии, с восторгом писал о резком изменении политики администрации и о поездке президента по Атлантическому региону: «Полагаю, что в конечном итоге эта политика, как и подход Никсона к политике по отношению к Китаю, будет впоследствии изучаться как умелое сочетание жесткой и мягкой силы, стимулов и давления, настойчивости и терпения, а также намеренного и, при этом очень эффективного введения в заблуждение». Профессор Уолтер Рассел Мид, который зачастую критиковал администрацию Обамы, обозначил наши усилия как «наиболее решительную дипломатическую победу, которую можно было бы ожидать».