Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 6 - Артём Март

стройматериалом, он был подмыт дождями. Крыша прохудилась, а в фундаменте тут и там зияли дыры развалившегося кирпича и блока.

— Ну что, Жень? — Крикнул я, возвращающемуся из темного нутра цеха Жене.

— Сделано, — сказал Корзун, отряхивая руки от алюминиевой стружки. — Только что б лучше сработало, надо, чтобы они стали поближе к стене.

— Станут напротив нас, — сказал я. — Кого-нибудь да зацепит. Наша главная задача — показать, что у нас тоже есть зубы.

— Главное, чтобы не развязалась стрельба, — вздохнул Степаныч, оглядываясь на обороновцев, в холодном напряжении болтавших у буханки. — У нас один короткоствол да ружья. С этим много не навоюешь. План у тебя, Витя, конечно…

— Отчаянный? — Хмыкнул я, кутаясь в легкую ветровку.

— Как обычно, — покивал Степаныч.

— И как обычно, мы не отступаем, — сказал Фима.

— А отступать нам некуда, — ответил я. — За одного своего они захотят забрать у нас все. Либо мы принудим их договориться, либо останемся не с чем. Выбор невелик.

— Либо сдохнем, — язвительно заметил Степаныч.

— Либо сдохнем, — согласился я.

— Херовая перспективка, — равнодушно проговорил Корзун, закуривая.

— Как и всегда, — усмехнулся я.

— Едут! — Крикнул кто-то из наших. — Вижу, едут!

Закатное солнце медленно клонилось к рваному силуэту далекого города. Небо над нами царапали длинные трубы основного производственного цеха, развернувшегося за спиной. Впереди, за оградой из полуразрушенных бетонных плит, появились машины. Приближаясь, они мелькали в дырах ограды.

Женя даже присвистнул, когда четыре черных иномарки вкатились во двор и медленно, хрустя кирпичной крошкой, направились к нам.

Ребята этого Мамикона подкатили не на каких-то там нищих жигулях или девятках. Они приехали на БМВ, пятой и седьмой моделей, мерседесе «Гелендваген» и Шевроле Тахо.

Напряженный до этого момента, словно струна, я немного расслабился. Расслабился потому, что сразу понял — они прибыли отнюдь не на перестрелку. Скорее всего, братки решили задавить меня морально. Решили, что имеют дело с каким-то мелким бизнесменом, которого можно сначала взять на понт, а потом прессануть. Вот он и сломается.

А вот прикати они на жигулях и девятках, я бы стал беспокоиться по-настоящему. Серьезные братки приезжают на перестрелки только на том, что не жалко.

Тахо встал почти под самой стеной цеха, метрах в пятидесяти от моей машины. Остальные их тачки остановились полукругом, но тоже довольно близко.

— Вроде пошло нормально, — шепнул мне Степаныч, стоявший по правое плечо.

— Посмотрим, — Я решил не делать поспешных выводов.

Захлопали двери иномарок. Из машин полезли разодетые в белые рубашки и легких пиджаки братки. Из Гелека вышли уже знакомые мне ребята: бородач и лысый бандит по кличке Монах.

С заднего сидения угловатого кроссовера выбрался невысокий сутуловатый мужичок в брюках и малиновом пиджаке. Поиграя четками, он перекинулся парой слов с Монахом.

Братков было человек шестнадцать. Но вооружились они получше нашего. Из багажников бэх и Тахо тут же стали доставать автоматы Калашникова и чешские клоны УЗИ под названием СА-23. Какой-то умник даже притащил трофейный немецкий МП-40 и теперь расхаживал с ним словно расфуфыренный фазан.

Оборонцы сурово похвастались за свои охотничьи двустволки, обрезы и помповые дробовики-Моссберги.

Братки застыли напротив нас. Воровато ужимаясь, вперед выступил мужичок в малиновом пиджаке.

— С кем базарить будем⁈ — Крикнул он. — Кто тут у вас за старшего⁈

Лысый что-то шепнул малиновому и тут криво хмыкнул, добавил:

— Где этот ваш фраерок? Где Витя Летов?

Я глянул на Женю. Тот, спрятав руки в карманы олимпийки, держал там наган наготове. Фима, нарядившийся в армейский плащ «прапор» на тельняшку, спрятал под ним обрез на перевези, а еще, зачем-то, саперную лопатку.

— Кто будет со мной разговаривать? — Спросил я, когда обороновцы застыли у меня за спиной.

Малиновый усмехнулся. Вальяжно пошел в нашу сторону. За ним двинулись Монах, бородатый, и еще какой-то здоровый браток, которого я не знал. Навстречу им выдвинулись и мы вчетвером.

— Слышь, Вить, — шепнул мне Степаныч. — А я этого знаю.

— Которого?

— Вон того, в малиновом пиджаке. Это Гоша Сиплый. Переговорщик один. Он, вроде как, с какой-то Краснодарской банды. Говорят, злобный, как черт. Сразу прессовать начинает. На эмоции выводить. На словах подлавливать. Будешь с ним говорить, Витя, не ведись на провокации.

— Не поведусь, Степаныч. Нормально все будет. Значит так. Нужно остановиться пораньше, что б, если что, под раздачу не попасть.

Мы застыли, не доходя середины разделяющего нас с братками расстояния. Кажется, ребята Мамикона этого не заметили, приблизились вплотную.

— Так это ты, значит, Летов? — Кивнул мне сутуловатый Гоша Сиплый.

— А ты, значит, Гоша Сиплый?

— Оба-на, — развел тот руками. — Узнал! Ты посмотри, фраерок-то, в теме!

Сиплый заржал, хлопнул Монаха по груди, а потом почти сразу посерьезнел, заглянул мне в глаза.

— Ну че, потрем за твои косяки? — Хрипловато-ядовитым голосом сказал он.

— Ну три, — Пожал я плечами.

— Короче, слушай сюда, фраерок, — распальцовано замахал руками Сиплый. — Ты понимаешь, что ты попал по серьезному. Что землю топчешь до сих пор, только потому, что мы привыкли по-человечески поступать, даже с таким отбросом, как ты!

Я хмыкнул и скрестил руки на груди.

Сиплый, выпучив на меня глаза, продолжил:

— Ты че лыбу давишь, сморчок? Ты, походу, еще не понял, с кем базаришь, и кто с тебя будет спрашивать за твои гнилые дела!

С каждым словом тон Сиплова все подымался, пока не перешел на полукрик. Речь его сопровождалась одной сплошной блатной интонацией.

— Короче, так, — продолжал он. — За нашего Синюху, ты ответишь. Пускай, не здоровьем, так добром своим.

— Синюха сам нарвался! — Не выдержал разозлившийся Фима. — Сам себе ногу продырявил! И твои это видели! Видели рану!

— Фима! — Строго рявкнул я, и Ефим замолчал.

— Ты посмотри, вылупился, — разулыбался переговорщик. — Рот раззевает. Летов, а ты точно тут главный? Мож, этот глист всегда за тебя базарит? В разговоры взрослых людей влазит⁈ Слушай, знач, сюда. Если б твой петушара Синюху специально грохнул, ты бы, Витя, уже в могиле лежал. А так, перепишешь на нас свою контору завтра, понял?

— Закончил? — Я кивнул, когда сиплый, раздув ноздри, заткнулся.

— А че, — он тоже, глядя на меня снизу вверх, кивнул. — Есть че ответить?