Прошка-Паровоз - Денис Старый
Спиной я ощущал тяжелый, липкий взгляд. Матрона Адольфовна никуда не ушла. Она стояла буквально в двух шагах, заслоняя своей необъятной фигурой солнце. Ну что ж, на роль солнечного зонта в такой день она мне, очень даже подходила. Но только лишь для этого.
Я взял самый тяжелый молоток, нашел в ящике массивную железную болванку, которую использовал как наковальню, и принялся править нижнюю петлю. Металл был вязким, поддавался тяжело. Приходилось бить точно, с оттягом.
— Дзынь! Дзынь! Дзынь! — звук ударов разносился по двору.
Я быстро взмок, по лицу уже через две минуты такого труда покатились капли пота.
— Ишь ты… Худющий, а бьет как мужик матерый, — густым, грудным голосом проворковала над самым моим ухом домовладелица.
Я скосил глаза. Матрона стояла, упершись кулаками в свои необъятные бока. Её маленькие глазки жадно следили за тем, как под тонкой тканью рубахи ходят мои юношеские, еще не налившиеся силой мышцы, а скорее, пока только лишь жилы. И ещё я видел, как она облизнула пухлые губы, словно голодная кошка, увидевшая сметану.
«Бежать!» — промелькнула малодушная мысль.
Но я отдал себя всего делу. Удивительные эмоции при этом ощущал. Все же люблю трудиться над тем, чтобы то, чему положено крутиться, пилить или высекать, и вправду работало бы.
Закончив с петлей, я густо смазал штыри маслом из отцовской масленки и, поднатужившись, опять же с помощью рычага водрузил калитку на место. Пошла, и вправду, как по маслу. Затем я взял грубый напильник и принялся растачивать проушины. Раз-раз, раз-раз — отдышаться я не успевал, и скоро мне уже хотелось вывалить язык, будто псу. Матрона же подошла еще ближе. Я буквально чувствовал жар от её массивного тела.
— Как по писаному ходит… — выдохнула она, когда я без труда продел толстую дужку замка в блестящие свежим металлом отверстия и защелкнул его. — Золотые руки у бати твоего были. И тебе, видать, передались. Ну, пойдем на веранду. Там посидишь, отдышишься. У меня еще дельце есть.
На светлой веранде она водрузила передо мной керосиновую лампу с закопченным пузатым стеклом.
— Не горит толком, коптит, зараза. А колесико заело намертво, — пожаловалась она, шумно усаживаясь на стул напротив. Стул под ней жалобно скрипнул.
— Рубль, Матрона Адольфовна, — выдохнул я из последних сил, но с твердостью знающего человека.
— Да побойся ты Бога! — всплеснула она пудовыми руками. — Я за деньги такие новую куплю.
Я подумал, прикинул, что уже знал об этом мире…
— А вот и не купите.
— А ну! Давай, покажи!
Замялся… Что показывать? А! Как чинить буду?
— Извольте, — сказал я.
Потом быстро разобрал лампу. Проблема была пустяковой. Кремальера, зубчатое колесико, которое должно было выдвигать фитиль, соскочила с направляющей и забилась засохшим нагаром. Я, недолго поразмыслив, достал из ящика тонкое шило. Ловко, орудуя одними пальцами, вычистил нагар, аккуратно подогнул латунную ось и поставил колесико на место. Затем вытащил фитиль. Он был обгоревшим клоками— потому и коптил. Взяв из отцовского набора острый сапожный нож, я идеальным прямым срезом отсек обугленный край и чуть срезал уголки, чтобы пламя было ровным, в форме лепестка.
Пока я занимался этой ювелирной работой, Матрона так стремилась заглянуть и увидеть, что происходит под моими пальцами, что навалилась грудью на стол. Вырез её платья оказался таков, что туда, при желании, мог бы провалиться средних размеров арбуз. Она дышала тяжело и часто, неотрывно глядя на мои пальцы. Казалось, она вообще не моргает.
— Ловкий… — прошептала она, когда я щелкнул колесиком, и фитиль послушно и плавно вылез наружу. — Ох и хорош ты в деле. А вот еще беда, Прошка. Самовар у меня медный, тульский. Да вот только у него с самого краника-то капает. Спасу нет, всю скатерть лужами извел. Почини краник!
Она всё так же легко, снова даже не запыхавшись, приволокла тяжеленный блестящий самовар. Я вытащил конусообразный ключик крана. Типичная болячка — металл притерся неравномерно, образовались микроскопические царапины, через которые сочилась вода.
— Зола из печки есть ли у вас? Мелкая, чтоб как пудра? — деловито спросил я.
— Найдем! — она метнулась в дом с неожиданной для её габаритов прытью и всего через минуту или две принесла мне блюдце с серой золой.
Тут я едва сдержал усмешку — надо ж, я ей велю, а она всё несет мне то одно, то другое, а ведь хотела-то она наоборот, чтобы я на побегушках был. Но мысли делу не мешали. Я капнул на золу из масленки, размешал спичкой до состояния густой пасты. Густо обмазал этой смесью конус краника, вставил его обратно в гнездо самовара и начал притирку.
Движения были монотонными. Вправо-влево, с легким нажимом, потом прокрутить. И снова: вправо-влево, прокрутить. Металл терся о металл с тихим, шуршащим звуком.
Матрона Адольфовна сидела напротив, подперев щеку кулаком. Её глаза подернулись какой-то поволокой. Она смотрела на то, как я — снова раз да два — с усилием вкручиваю деталь, и её дыхание становилось всё более глубоким и неровным.
Однако и о чём там эта дамочка думает? Ситуация становилась донельзя комичной и одновременно напряженной.
Будь я действительно неопытным шестнадцатилетним мальчишкой, я бы уже сгорел со стыда даже не от самого её любопытства, причину коего мог бы и не разгадать по юности, а от этого откровенно раздевающего взгляда. Но мой взрослый разум лишь фиксировал происходящее: мадам явно истосковалась по мужской руке в доме. И, кажется, не только в доме. Так что нужно быстрее починить, выторговать за это в счет оплаты хоть какую сумму, и шустро, как только смогут нести меня ноги, бежать.
Спустя минут пятнадцать я вытащил кран, тщательно вытер и его, и гнездо чистой ветошью. Металл стал матовым, идеальной формы. Я вставил кран на место, абсолютно уверенный, что всякая течь устранена.
— Воды бы, — коротко попросил я.
Она снова покорно, будто исправная горничная, принесла ковш. Я залил воду в самовар — и остановил свой взгляд только лишь на кране. Матрона же снова смотрела на меня. Секунды тянулись. Наконец, я выждал с минуту — ни единой капли. Сухо.
Я вытер руки промасленной тряпкой и поднял на неё прямой, спокойный взгляд, который никак не вязался с моим юным лицом.
— Принимайте работу, достопочтенная мадам. Калитка не скрипит и запирается. Лампа светить будет ровно. Самовар воду держит. Так что же наш уговор насчет долга?
Она сглотнула, медленно обвела взглядом починенные вещи, потом
