Борис Карлов - Очертя голову, в 1982-й

Вскоре после котовской свадьбы мы узнали, что Вера Дансева, уже не имевшая ничего общего с той Верой, которую мы знали, вышла замуж за молодого священника. Они живут за городом, в мире и согласии, умело работают на своей земле и ждут прибавления семейства.

Примерно в это же время, в стенах городской венерической больницы, в страшных мучениях уходил из жизни Алексей Бугаев, он же Банан. СПИД сделал его похожим на полуразложившийся труп. Только водянистые, с гнойной поволокой глаза всё ещё изредка вспыхивали огнём бессильной ярости.

Однажды я случайно встретил Попова. Он давно бросил свои оккультные увлечения, вспомнил свою первую профессию и устроился работать в Эрмитаж реставратором. Человек он невероятно проницательный и о чём-то таком догадывается. Думаю, наши объяснения впереди.

И последнее. Я не берусь судить, до какой степени реален был мир, в котором я пробыл без малого один год и семь месяцев и который, возможно, благодаря моему присутствию, принял уродливые формы, а затем перестал существовать. Но, по крайней мере, двух человек он сделал счастливыми в этой жизни. Пусть это послужит мне оправданием.

Часть третья

Город

Вся власть в руках с ума сошедших бесов!..

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В Городе

Вагонетка дрогнула и, плавно тронувшись с места, покатилась под уклон в мерцающую тусклыми фонарями трубу тоннеля. Когда она разогналась до быстроты курьерского поезда, уклон постепенно выровнялся, заработали электрические двигатели. В маленькой комфортабельной кабине находился председатель НКВД СССР Феликс Петрович Коршунов. Откинувшись в кресле и прикрыв глаза, он пытался задремать, но обрывки мыслей противными клочьями липли к нему, не давая расслабиться.

Прошло часа полтора, вагонетка замедлила ход, взметнулись вверх и захлопнулись позади шлюзовые перегородки. Открылось пространство подсвеченного грота, винт вспенил воду, и амфибия скользнула в чрево широкого каменного свода. Пространство было освещено четырьмя светящимися шарами, дающими не только свет, но и тепло. Речка, носившая название Ахеронт, огибала скалистое плато Асфоделового луга и терялась за поворотом.

Большую часть плато занимали высаженные в выдолбленных клумбах древовидные папоротники, цветы, плодовые кусты и деревья. По берегам обогреваемых бассейнов, раскинув хвосты, разгуливали павлины. Крикливые попугаи перелетали с ветки на ветку.

Феликса Петровича встречали дежурный офицер Окунь и главный инженер Мерехлюдин. Дежурный прошлёпал строевым шагом и прокричал:

— Здравия желаю, товарищ командующий Городом!

— Вольно.

Коршунов пожал руку инженеру, и они неторопливо двинулись по шлифованной каменной дорожке.

Гигантский подземный грот имел два основных источника жизни — подземную реку, носившую название Ахеронт, и зелёную оранжерею. Ахеронт нёс поток чистейшей артезианской воды, просочившейся сквозь толщу естественных фильтров. Напитав Город и обогатившись его отходами, река уходила в трубу и терялась в многочисленных расщелинах и колодцах естественного происхождения. Длинная, как московское метро, закольцованная оранжерея с зелёными насаждениями давала еду и кислород. В насыпном грунте цвели сады, огороды и густой многокилометровый ельник.

В распоряжении персонала были отличные спортивные площадки, бассейны, дискотека и кинотеатр. В свободное от работы время любой мог кататься на лодке, собирать грибы и ягоды в извилистых тропинках ельника или удить рыбу в питомнике.

Первое правило Устава запрещало какую-либо связь с верхним миром. Единственный кабель, уложенный вдоль трубы, по которой с Городом сообщался Коршунов, служил для связи с его мобильным телефоном.

Турбина, вращавшаяся от речного потока, давала Городу электричество.

На ещё более значительной глубине находилось созданное природой пространство, гигантский пузырь с минусовой температурой. Сама собой пришла идея направить туда отвод Ахеронта, который менее чем за год образовал ледяной монолит, обеспечив Город водой на сотню лет вперёд. Огромные запасы провизии в вакуумных упаковках складировались в этом естественном холодильнике. Однако уже теперь для питания вполне хватало произраставших в галерее даров природы и рыбы, разводимой в питомнике. Решался вопрос о возможности разведения кур и кроликов.

История Города началась с Миши Альтшуллера — счастливой находки, гордости и неиссякаемого источника головной боли. Коршунов узнал, что некий юноша в лаборатории ВПК близок к разработке нового сверхмощного лазера. И тогда возник план спрятанного глубоко в толще Земли гигантского бункера, который позволит пережить атомную или бактериологическую войну. О том, что война скоро начнётся, Коршунов не сомневался.

Завладев талантливым юношей и охмурив его посулами, Феликс Петрович приступил к осуществлению своей идеи. Первый тоннель, прорезанный лучом в южном направлении от Петрограда, сочли бесперспективным ввиду рыхлости пород и недостатка воды. Работы были приостановлены.

Получив известие о наличии пустот и воды в глубинах скальных пород Карельского перешейка, Коршунов решил идти по кратчайшему пути. Задействовав военных, он отгородил участок и прожёг несколько вертикальных колодцев. Просторный грот и подземная река на расстоянии километра от поверхности ему понравились.

На участок начали свозить строительные материалы, подъёмники непрерывно двигались вверх-вниз, под руководством Мерехлюдина работали солдаты и специалисты.

Через девять месяцев всё было готово. Вертикальную шахту залили бетоном, присыпали землёй и засадили лесом. От «полигона для секретных испытаний» не осталось и следа. Теперь из Петрограда в Город вёл только один двухсоткилометровый тоннель, труба, которая принадлежала лично Коршунову и которая начиналась прямо в его рабочем кабинете.

Изобретение Альтшуллером дешёвого и сверхмощного лазера было технически объяснимо. Другое дело, что на его рабочем столе вот уже год крутилась маленькая игрушечная ветряная мельница, вечный двигатель. Мерехлюдин называл это гнусным мошенничеством, Коршунов не торопился с выводами.

— Здорово, Кулибин, — сказал Мерехлюдин сидевшему за компьютером молодому человеку.

«Кулибин» и бровью не повёл.

— Опять придуривается, Феликс Петрович. Сейчас я ему электричество вырублю…

Молодой человек неохотно покосился в сторону вошедших.

— Слушай, ну чего тебе здесь не хватает? — завёл старую песенку Мерехлюдин. — Ну чего ты всё время нарываешься? Хотя бы к командующему Городом ты можешь относиться с уважением? Он тебя из грязи вытащил…

— А, Феликс Петрович здесь? Моё почтение, не заметил вас сразу.

— Ничего, ничего, сидите.

— Кстати, Мерехлюдин, откуда вас вытащили? Вы же труп. Вас, если не ошибаюсь, два года назад расстреляли. Я даже не вижу смысла с вами разговаривать.

— Тьфу!.. — отвернулся Мерехлюдин.

Коршунов всё ещё стоял к ним спиной, то придерживая, то отпуская пальцами крылья маленькой, непостижимым образом вертящейся, мельницы.

— Недавно я попросил вас об одной маленькой услуге, — не унимался Альтшуллер. — С таким бы успехом я мог бы обратится к вашей покойной бабушке. Я всего-навсего попросил вас достать сучку для моего Геркулеса. У него, вероятно, в отличии от вас, имеются здоровые потребности в общении с противоположным полом. (Мерехлюдин побагровел.) Благородное животное растёт, развивается — почему, за что оно должно испытывать такие жестокие лишения?

— Лишения? — Мерехлюдин взял изобретателя за воротник и начал душить. — Ты узнаешь, что такое жестокие лишения…

Альтшуллер, задыхаясь, потянулся к ножницам, и Феликс Петрович поторопился вмешаться. Он шагнул к спорщикам и слегка коснулся руки Мерехлюдина. Тот сразу выпустил воротник. Альтшуллер взял листок бумаги и принялся вырезать ножницами чёртика.

— Как вам не стыдно, взрослые люди. Особенно вы, генерал, научитесь выдержке. А вы, Михаил Оттович, не переживайте. Я сам, лично, доставлю для вас самочку… То есть, разумеется, для вашей таксы.

— Благодарю вас, Феликс Петрович.

— Хватит свистеть, как дырявые шланги. Пожмите друг другу руки.

Мерехлюдин послушно, по военному, шагнул к Альтшуллеру и протянул ему руку. Тот милостиво, не поднимаясь с кресла, протянул свою.

— Вот так, отлично. Теперь к делу. Миша, доложите, что удалось за эти дни…

Это был главный вопрос, мучавший в последние месяцы Коршунова, его боль и надежда, разрывавшая его изнутри своей противоречивой сущностью. Философские, религиозные и оккультные беседы на эту тему, консультации у светил, чтение и мучительные раздумья настолько измотали ум и психику Феликса Петровича, что он решил полностью довериться провидению.