Ликвидация 1946. Том 1 - Петр Алмазный
Вопрос, который мог бы показаться смешным, но мне было не до смеха. Надо бы свернуть в какой-нибудь двор…
Ага! В грязноватой витрине одного из магазинов кто-то додумался выставить механический календарь, такую металлическую машинку, переворачиваешь ее в полночь или утром, и число меняется. А ниже тоже сменные таблички месяцев и лет.
9 апреля 1946 — прочел я.
Ну, так оно и есть. Солнце радостное, задорное, но еще прохладное. Мне в шинели было не жарко.
Рядом с витриной были ворота, ведущие во двор, туда я и шагнул. Осмотрелся: никого. Выбрал местечко поукромнее и приступил к самодосмотру.
Первым делом — документы. Я полез по карманам и в планшет.
Удостоверение личности, партбилет, орденские книжки, купоны к ним, продовольственный аттестат. Просмотрел все тщательно. В удостоверение оказалось вложено свернутое вчетверо командировочное предписание. Майор Владимир Павлович Соколов, 1917 года рождения. Ровесник Октября… Ладно. Сотрудник контрразведки в Советской оккупационной зоне Германии. Уволен из Вооруженных с переводом в Управление милиции Псковской области. В распоряжение руководства. То есть, как меня использовать, решить должно оно, руководство. Но вряд ли поставят участковым или регулировщиком дорожного движения. Что гвозди не забивают хронометром — это, разумеется, милицейское начальство должно знать. Ну да, поживем — увидим.
Затем я наскоро прошелся по «сидору». Смена белья, гимнастерка второго срока с тремя нашивками за ранения, продукты — американская тушенка, черный хлеб, пачка пшенного концентрата. Фляжка со спиртом. Мыло. Распашная бритва «Золинген» в футляре. Отдельно, в холщовом мешочке, тщательно завернутые в чистую ветошь награды. Ордена: Красного Знамени, Красной Звезды, Отечественной войны I и II степени. Медали: «За оборону Москвы», «За оборону Сталинграда» «За боевые заслуги», «За победу над Германией», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина». Польский орден Крест Храбрых. Солидный набор! Пожалуй, сильно повыше среднего, даже для такого чина, как майор.
Это, впрочем, объяснимо. Особисту расти в чинах куда сложнее, чем обычному армейскому офицеру. Да, конечно, половина, если не больше, строевых лейтенантов-капитанов безвозвратно выбывает на поле боя, но у тех, кто уцелел, потом возможности для подъема вполне себе. А в рамках СМЕРШ расти, по сути, некуда. Подполковничьи и выше должности в управлениях армий и фронтов, как правило, заняты опытными бывшими чекистами, тех не больно-то подвинешь. Что касается медалей-орденов, то и здесь начальство слишком щедрым не было, но за реальные заслуги в области спецопераций награждало четко.
Помимо основных документов я обнаружил диплом Смоленского техникума физической культуры, выданный летом 1940 года и приложение к нему, из которого явствовало: Соколов окончил данный техникум по особой специализации «инструктор боевой подготовки».
В этот миг голова заболела, словно ее зажали в тиски. Перед глазами полыхнуло. Оказалось, что это «подключилась» вторая память — того человека, в тело которого я попал, настоящего Соколова. К сожалению, просветление длилось недолго, но за буквально несколько минут перед глазами пролетело очень многое.
Перед поступлением в техникум, я отслужил срочную службу в погранвойсках НКВД. Ушел в запас в звании младшего комвзвода. После получения среднего специального образования, устроился на работу в клуб ОСОАВИАХИМа в Подмосковье, инструктором по самбо и стрелковой подготовке, готовил допризывников к службе в Красной Армии. За время работы десять раз прыгнул с парашютом.
В августе 41 добровольцем пришел в военкомат, а в сентябре уже оказался в Специальной школе по подготовке диверсантов-разведчиков при Управлении НКВД Московской области (88-й истребительный батальон, войсковая часть № 88).
Школа была организована на базе бывшего дома отдыха УНКВД в селе Северском, в девяти километрах к северу от Коломны. Всего нас там обучалось примерно 200 человек.
Из нас готовили спецов, в совершенстве владеющих средствами подрывного искусства, холодным и автоматическим оружием. Учили жестко, от зари до темна, вбивая в память массу специфических знаний, необходимых партизанам и диверсантам.
В ноябре месяце получив по кубику в петлицы, я попал в ОМСБОН. За время нахождения в бригаде семь раз ходил и прыгал с парашютом за линию фронта к партизанам, но летом 1942 меня тяжело ранило. С партизанского аэродрома самолетом доставили на Большую Землю, три месяца находился на излечении в госпитале. Потом по состоянию здоровья из диверсантов был списан и попал под Сталинград в особисты. В апреле 1943 в результате реорганизации оказался в ГУКР «СМЕРШ» НКО. За три оставшихся года войны пришлось и шпионов половить, и за бандеровцами по лесам побегать, и в перестрелках с боевиками АК в Польше поучаствовать. Закончил войну гвардии майором, старшим оперуполномоченным отдела контрразведки 8-й гвардейской армии в Берлине.
Воспоминания схлынули — боль отпустила. Ну что ж, крутая биография, ничего не скажешь. Все, так сказать, по профилю.
Помимо прочего, я обнаружил приличную сумму денег. Купюрами разного достоинства. Ну и немного мелочи, понятно.
Советские деньги, конечно, особая и непростая статья. До реформы 1947 года, после реформы… Хрущевская реформа 1961 года… В Академии ФСБ был небольшой спецкурс на эту тему, читал историк, защитивший кандидатскую по нумизматике. Очень интересно! Я было начал пытать его вопросами, немного опасаясь, что замучаю — но он только и рад был мучиться, прямо воспламенился, я чуть не пожалел, что полез в тему. Правда, это было еще интереснее, но время не резиновое, а он минут на сорок пустился рассказывать, как Наполеон наводнил Россию фальшивыми ассигнациями в 1812 году. А немцам в 1941 и морочиться не пришлось, так как при стремительном наступлении в западных районах СССР в местных отделениях Госбанка им досталось множество самых настоящих банкнот, которые потом использовались в разных шпионских делах.
Так вот, благодаря этому спецкурсу я определил, что сумма при мне изрядная. Месяца на два хватит. Наверняка выходное пособие от Наркомата обороны…
Стоп! Не Наркомата, конечно. Министерства обороны… Еще раз стоп! Не обороны. А Вооруженных сил.
Месяц тому назад, в марте 1946 года Народные комиссариаты (сокращенно — Наркоматы) были преобразованы в Министерства, причем Наркомат обороны пережил аж две трансформации. Сперва стал Наркоматом Вооруженных сил, пробыл в данном статусе меньше месяца и стал Министерством Вооруженных сил. Но все мои документы были отпечатаны на бланках Наркоматов — новые, видимо, еще не поступили в канцелярии.
Я аккуратно вернул все на места и пошел на улицу. Передо мной стояли две задачи: стратегическая — найти Управление милиции, и тактическая — пожрать. Не знаю, завтракал я нынче или нет, но явно не обедал. А время — третий час
