В гнезде "Пересмешника" - Артём Март

Один человек! Я прошу отдать мне лишь одного человека! — вскрикнул Шахин, а потом позорно пошатнулся на раненой ноге.

Он замычал от боли, машинально вцепившись в израненное бедро.

— Одного… Мне нужен лишь один, — сгорбившись от боли, заглянул он в глаза Муаллиму снизу вверх.

— У тебя был шанс, Шахин, — помолчав несколько секунд, сказал Муаллим. — Ты не смог убить этого шурави в горах. А значит, теперь он мой.

— Нет… — зашипел пакистанец от боли и злобы, — нет, Муаллим… Я не позволю тебе…

Он медленно, угрожающе, отрицательно замотал головой.

— Не позволю тебе распоряжаться моей местью… Я…

Я заметил, как Шахин потянулся к пистолету. Заметил это и Муаллим-и-Дин.

— Ты сделаешь большую ошибку, друг мой, — сказал проповедник помягчавшим голосом.

Шахин застыл. Рука его остановилась на кобуре.

— Давай поговорим об этом, Шахин, — проповедник вежливо улыбнулся. — Поговорим наедине. И я уверен, мы придём к согласию.

Муаллим-и-Дин бросил на меня взгляд.

— Я надеюсь, что этот шурави будет достаточно благоразумен, чтобы впустить Аллаха в свою душу. Но пока что я вижу лишь упрямство в его глазах.

Шахин с трудом выпрямился. Прихрамывая, потоптался на месте, устроил раненую ногу таким образом, чтобы она доставляла меньше боли.

— Мы договоримся, — кивнул ему проповедник. — Обязательно договоримся. Пойдём… Пойдём, мой друг…

Он аккуратно тронул Шахина за плечо, пригласил на выход.

— Пойдём и спокойно всё обсудим.

Вместе они неспеша пошли к выходу. По пути Муаллим-и-Дин бросил что-то своим людям на дари. Душманы последовали за пакистанцем и проповедником.

Когда они покинули пещеру, часовые закрыли вход большой решёткой, сделанной из трубок толстого жердняка, связанного крепкими верёвками.

Я повёл плечами. Потом поудобнее устроился у стены.

— С-сука… — выдохнул расслабившийся наконец Бычка.

Смыкало и вовсе завалился набок, устав от нервного напряжения.

— Сашка, ты знаешь этого бородатого упыря? — спросил Бычка.

— Нет, — покачал я головой. — Не знаю. Но то, что он знает меня — хорошо.

— Хех… — Бычка горько хмыкнул. — Чего ж хорошего? Он тебя хочет укокошить!

— Они хотят укокошить нас всех. Но то, что этот собирается отомстить именно мне — даёт нам немного времени.

— Времени? Да че мы можем сделать⁈ — удивился Смыкало.

— Тихо. Не мешай мне думать, — сказал я мрачно.

— А че тут можно придумать⁈ — выдохнул Бычка. — Нам дорога или в душманы, или в могилу!

— А если наши подоспеют? — спросил Смыкало.

— Если наши подоспеют — духи пленных первым делом укокошат, чтобы мы в строй не вернулись! — выдал ему Бычка.

— П-падла… — подал голос Смыкало. — Я, сука, лучше помру, чем буду под ихнюю дудку плясать…

— Из наших… — внезапно подал голос один из бойцов, сидевших у дальней стены, — из наших много кто так говорил, пока они до дела не дошли…

Я глянул на бойца. Это был тот самый, в чьих глазах я заметил тусклые угольки злости. Тот, что ещё не пал духом. Хотя и успел пережить многое. Остальные — молчали.

— Вы — пропавшее отделение пограничников, — догадался я.

Боец, чьё лицо скрывала от меня тень, кивнул.

— Остались только вы втроём?

Снова кивок.

Смыкало и Бычка затихли, слушая наш с солдатом разговор.

Я поджал губы. Потом сглотнул. И наконец спросил:

— Остальные погибли?

Боец покачал головой.

Тогда я вздохнул.

— Сколько из вас перешли к душманам? — спросил я прямо.

Глава 3

Солдат мне не ответил. Он только поджал связанные в лодыжках ноги ближе к груди. Отвернулся и затих.

— Пчеловеев рассказывал, — подал свой мрачный голос Бычка, — что на горе было четверо переодетых душманов. В наше переодетых. Это видать, с плеча ваших парней они форму взяли, а? Да еще и пади, ваши все добровольно отдали, чтобы шеи свои сберечь…

— Захлопни пасть… — Снова подал голос солдат.

— Слышь… — Бычка насупился, — мы там, в ущелье, где вы БТР бросили, кровь за вас проливали! У нас замкомвзвода за вас погиб!

— Было б за кого погибать, — с натугой, стараясь неуклюже усесться, сказал Смыкало. — Мы там бока под пули подставляли… А они тут, выходит, гузку врагам решили подставить?

Боец, который отвернулся, ничего не сказал. Он только злобно засопел и принялся ругаться матом себе под нос.

Второй, стоявший на коленях, медленно повернул голову. Взгляд его блеснул в темноте.

— Вы, молодежь, попридержали бы языки, коль не знаете, как оно было, — сказал он низким, прокуренным голосом. — Что б потом стыдно за свои слова не было.

— Тут кому стыдиться надо — это вам! — Бычка гневно выдохнул. — Вместо того, чтобы бой принять, вы врагам сдались! Вот что вы сделали!

— А ты вспомни документы! — сказал Смыкало. — Вспомни фотографии и письма, что они под БТРом к земле прикололи! Может, это они специально! Напели им душманы, что в живых оставят, что каждому будет по жене! Вот они и сдрейфили воевать!

— Закрой рот свой поганый, паскуда! — вдруг вскрикнул боец, с которым я разговаривал, — закрой, сказано тебе! А то я сам его тебе захлопну так, что жрать не сможешь!

— Это ты-то захлопнешь, харя предательская! — Бычка зашевелился в путах, будто бы стараясь стянуть веревки с рук и ног, — вот я щас освобожусь… Вот освобожусь и…

— Тихо всем! — приказал я громко.

Голос мой прокатился по сводам пещеры. Отразился от них кратким эхом.

Бычка, суча было руками, вдруг замер. Солдаты-пленники смотрели на нас, не отрывая своих взглядов. Потом говорливый сплюнул и снова отвернулся. Парнишка, качавшийся в немой панике, стал двигаться еще быстрее и даже что-то бормотать себе под нос.

Потом вдруг стукнуло. Пустоватый звук удара дерева о дерево прокатился по пещере. Затем послышался злобный голос душмана. Это часовой гавкнул нам что-то не по-русски. Видимо, приказал молчать.

За деревянной решеткой я заметил его нечеткую в полумраке тень. Вооруженный автоматом душман несколько мгновений таращился на нас сквозь прутья, а потом, убедившись, что мы сидим тихо, снова исчез, встав где-то за стеной пещеры.

— Кажись, — негромко начал я, когда все затихли, — мы начали ни с того. Меня Сашей зовут. Это, вон, Бычка, тоже Саша. А вон