Распутин-1917 - Сергей Александрович Васильев

незнакомца, лежавшего на земле. Ещё секунда, и он, сделав короткий кувырок назад, стоял на ногах, а злой коротышка с глазами убийцы в длинном выпаде метил кинжалом ему в грудь. Незнакомец упал на колено, пропуская клинок над плечом, развернулся спиной к коротышке, перехватывая кисть с холодным оружием. “Х-х-ха-а-а!” — локоть убийцы упал вниз, на плечо спасителя Анны. Хруст ломающегося локтевого сустава заглушился воем, похожим на звериный. Ещё одно короткое движение, резкий удар в кадык — и звук прервался.

Анна могла поклясться, что с момента появления нечаянного спасителя и до полного разгрома её обидчиков прошло меньше минуты. За это время прохожий на нее даже не взглянул. Держась за бок, он подошёл к главнюку, рубанув по пути трофейным кинжалом бельевую верёвку. Перебросил через крюк, обмотал горло полуживого бандита, потянул, а когда тот захрипел, спросил на правильном немецком языке с жутким славянским акцентом: “Имя, звание, полученный приказ?”

Главный что-то неразборчиво зашипел, пытаясь одновременно пнуть обидчика и освободить шею от удавки. Перехватив кисть, прохожий без всяких эмоций сломал ему палец и повторил вопрос, добавив:

— Каждые десять секунд будешь лишаться одного отростка, а потом я сверну тебе шею, нацистский выкидыш.

— Ы-ы-ы-ы, — от боли и безысходности тихонько завыл главнюк, — лейтенант Рудольф Гесс, командир штурмовой группы, имею приказ найти фройляйн и доставить её по адресу… В нагрудном кармане…

Прохожий впервые поднял на Анну свои глаза, удивительно светлые и прозрачные.

— Почему вы ещё здесь? Вам надо уходить и немедленно, — отрывисто бросил он на чистом русском, — здесь уже ничего интересного не будет.

— Да-да, конечно, — встрепенулась Анна, — а вы?

— Надо прибрать за собой, — буркнул прохожий, — кстати, меня Григорием зовут…

— А меня…

— Я знаю…

Анна сделала несколько шагов и обернулась.

Носки сапог Гесса царапали снег, а Григорий закреплял бечёвку, приговаривая:

— Хрен тебе, а не спецзадание фюрера в Лондоне. Всё остальное должно быть аутентично…(*)

Анна бросилась бежать прочь от этого страшного места, но через несколько шагов остановилась и оглянулась. Григорий стоял, заложив кисть за отворот пальто и непрерывно глядел ей вслед. Она прошла ещё чуть-чуть и опять обернулась — он не шелохнулся. Перед самым поворотом она последний раз бросила взгляд на этот глухой переулок, выскочила на улицу и вновь застыла за углом, будто кто-то держал её за рукав. Неуверенно вернулась и выглянула из-за дома. Её спаситель лежал ничком на мостовой, неловко подвернув под себя руку. Не помня себя, она рванулась обратно, присела, обхватила его тело, перевернула на спину и почувствовала, как руки становятся липкими и влажными…

* * *

(*) Рудольф Гесс входил в круг ближайших соратников Гитлера. В 3-м Рейхе заместитель фюрера в НСДАП и рейхсминистр (1933–1941). В 1941 году в одиночку совершил перелёт в Великобританию с целью убедить британцев заключить мир с нацистской Германией, но потерпел неудачу со своей «миссией», был арестован британскими властями и пребывал в плену до окончания войны. 17 августа 1987 года 93-летний Рудольф Гесс по официальной версии покончил с собой, повесившись в своей тюремной камере в Шпандау на кабеле электроудлинителя, закреплённого на оконной ручке. В декабре 1916 года лейтенант Рудольф Гесс вместе с немецкими войсками вступил в захваченный Бухарест. 25 декабря 1916 года был назначен командиром взвода 10-й штурмовой роты 18-го баварского резервного пехотного полка.

Историческая справка:

Ревельская Анна, она же Клара Изельгоф, она же Катрин Изельман впервые была упомянута в исследовании Гектора Байуотера “Морская разведка и шпионаж 1914–1918 гг.” переведенном на русский язык в 1939 году.

* * *

Григорий смотрел на торопливо уходящую вниз по переулку невесомую ладную фигурку, кляня последними словами собственную неловкость и нерешительность, нетренированное тело, не обладающее нужной мышечной памятью. Он подвернул ногу, прыгая на спины группе прикрытия, разбил голову и чуть не потерял сознание, не сгруппировавшись в кувырке, крайне неловко провёл приём против ножа, позволив острому, как бритва, клинку полоснуть по груди. Но самое неприятное — швыряя через себя здоровяка, потерял концентрацию, а тот, падая, ткнул Григория в бок своей навахой.

Обидно и непрофессионально. Кровь расплывается широким пятном по одежде, в ушах стоит колокольный звон, а в глазах роятся мушки, заставляя мотать головой и прищуриваться. “Ну, давай же, давай, вали! — шептал про себя Григорий, провожая взглядом Анну, — тут скоро столько народа набежит — не протолкнёшься!” Мозг послушно отщёлкивал секунды с начала схватки — 40, 41, 42… Через полминуты надо исчезнуть, не оставив свидетелей, а Анна идет так медленно и всё время оглядывается, опасаясь или желая что-то сказать. Завозился здоровяк, поднялся на четвереньки, намереваясь встать. Сделав несколько шагов, Григорий от души зарядил с носка по его пунцовому уху, отправляя потомка нибелунгов в Вальхаллу. 47,48, 49… Анна, наконец, дошла до угла… Повернула… Слава Богу! Григорий еще раз критично оглянулся вокруг. Никто из германской группы захвата не шевелился, и даже Рудольф Гесс перестал скрести носками снег. Пора! Распутин облегченно вздохнул, покрепче зажал рану на боку, поднял воротник пальто… И вдруг всё поплыло….

* * *

— Я не поняла, какая опергруппа?

На Распутина смотрели огромные, удивлённые глаза, перевёрнутые, словно в студийном фотоаппарате.

122, 123 — отстукивали секунды в глубине сознания.

— Я говорил про опергруппу?

— Да, вы сказали, что есть две-три минуты до её прибытия.

— Полиция, Анна. Я имел в виду полицию. Надо уходить!

Распутин сообразил, что его голова лежит у женщины на коленях, а она сидит на мостовой, положив на его лоб холодную ладошку с длинными, тонкими пальцами, и дрожит, как осиновый листок.

— Анна, простите, за фамильярность, помогите подняться…

— Не беспокойтесь, Григорий, — глаза женщины смешливо сузились и от них к вискам разлетелись весёлые морщинки, — я обещаю не падать в обморок от возмущения и не кричать “Это нескромно! Мы даже не представлены!”. Ваша крайне деятельная забота о моей чести и жизни оправдывает некоторую вынужденную “la vulgarité” в обращении. К тому же, вы ранены, и вам нужна помощь…

Распутин, стараясь как можно легче опираться на заботливо подставленное худенькое плечо, осторожно встал на ноги и сделал пробный шаг. Штормило прилично, но передвигаться он мог. Анна уверенно взяла на себя роль штурмана и тащила его в центр.

— Куда мы идём? — спросил Григорий, с трудом сглотнув вязкую слюну и тщетно подавляя подступающую к горлу тошноту.

— Вам срочно надо к доктору, тут недалеко…

— Отставить, — перебил Распутин женщину, — сейчас меньше всего требуется светить перед кем-то следы уличной драки. Я сам — доктор и авторитетно заявляю — угрозы жизни нет, если остановить кровь.

— Тогда ко