Режим бога — 3 - СКС

— А среди неиспользованных фоток нет тех, где милиционеры улыбаются?! Мне кажется, что это впечатлит… Каждый из них совершил подвиг, а внешне такие же люди, как мы… ничего героического в облике…

Пульяж отводит взгляд и задумчиво произносит:

— "Гагаринский" эффект? Конкретно в этом случае — спорно… но попробовать можно…

— И парочку моих фоток вставить с награждения!

— Конечно, Витенька! Обязательно поставим… — она опять кивает и улыбается, но, как мне кажется, во взгляде появляется презрение.

Впрочем возможно, я излишне мнителен или предвзят…

Следующий час я уясняю, где мне стоять и как двигаться, а также демонстрирую навык пения "под фанеру".

Довольно быстро Пульяж понимает, что держаться на сцене меня особо учить не нужно. Мы лишь отрабатываем основные сценические ходы, "свет", выход и завершающий поклон…

Появление в зале Сенчиной я не заметил, поскольку там и так было немало народу, а вот ввалившуюся добрую сотню участников "Ансамбля песни и пляски ВВ МВД" не увидеть мог только слепой… а не услышать — глухой!

Некоторое время мило общаемся "на четверых" — Пульяж, Сенчина, я и Низинин — главный дирижер милицейского коллектива. Сенчина поражается, как я "вытянулся и повзрослел" за лето, а Низинин сокрушенно сетует, что теперь у него в соседях на Лубянке нервные художники, а не "свой брат — музыкант".

И снова приступаем к работе…

Когда в первый раз "грохает" мужской хор, по моему телу бегут мурашки:

"02" — и патруль милицейский в пути!

"02" — это значит помочь и спасти!

"02" — это значит отступит беда!

"02", "02", "02"!!!

Ужинали в "Праге"…

Ретлуев проявлял завидный аппетит и профессиональное чутьё — одновременно отдавая должное кулинарному мастерству шеф-повара и неприязненно разглядывая шикующую явно на нетрудовые доходы публику.

Я своему пищеварению посторонними мыслями не мешал. После того, как Эдик повез маму в "Шереметьево", Ретлуев и Леха потащили меня на тренировку в "Динамо". Теперь приходилось восстанавливать утраченные калории. Ну а Леха и вовсе на отсутствие аппетита никогда не жаловался!

Поэтому за всех говорил Клаймич. А рассказать было о чем — Григорий Давыдович успел и пообщаться по телефону с Чурбановым, и съездить с девушками в ателье за платьями, и даже дипломатично навестил Пульяж:

— Николай Анисимович песню одобрил, так что завтра наша группа тоже включается в репетиционный процесс… Платья получились отлично… Красиво и строго… для "Дня милиции" — самое оно…

Григорий Давыдович отпил из бокала "Киндзмараули" и продолжил:

— Но Роза Афанасьевна просила напомнить, что пора уже шиться к "Песне года"…

Я согласно киваю, не переставая жевать.

«Всему свое время… Мне сейчас бы вытянуть чемпионат и Концерт. Вот потом и до остального руки дойдут…»

А вот Марию Боруховну, оказывается, Клаймич хорошо знал:

— Мы с ней познакомились года три назад, когда в Москве проходили концерты Пьехи. Она тогда здорово нам помогла… вот сегодня и не обошлось без нравоучительных разговоров — "Ах, как же ты оставил Эдочку одну"!

Клаймич досадливо морщится.

— Кстати, к Вам, Витя, у нее неоднозначное сложилось отношение…

— Да, мне пофиг…

«Такой вкусный бефстроганов я, кажется, никогда раньше не ел…»

— Сейчас — да… Но в будущем… — и наш директор сделал неопределенный жест рукой в воздухе.

«Ну, тут два варианта: или в будущем мне будет совсем пофиг, или у меня этого самого будущего не будет… совсем…»

— Здравствуйте, товарищи! Поздравляю Вас с 61-ой годовщиной Великой Октябрьской социалистической Революции!"…

— Ууууууррррррраааааа-ааааааааа!‥

Вся страна, прильнув к экранам, в большинстве своем, все ещё черно-белых телевизоров, смотрела на то, как маршал Устинов объезжал воинские ряды на Красной площади…

Ну, а будущий "Потрясатель Вселенной и Владыка Мира", тем временем, пытался не вывихнуть себе челюсть, отчаянно зевая в партере Концертного зала "Россия". Вместе с ним, точно такую же проблему решало несколько десятков артистов и певцов, собравшихся на утреннюю репетицию Концерта посвященного Дню советской милиции. И количество шумной творческой публики в зале постоянно увеличивалось.

Примерно, через полчаса я беспроблемно "откатал" песню про "Орден" и дальше, с подъехавшей Сенчиной и хором, работал только над "Ноль два".

Пульяж и Фельман — директор Центрального концертного зала, совместно пытались "вылизать" каждую нашу позу и жест, взаимодействие с хором и даже исполнение "на бис".

Персональным решением Щелокова, песня завершала концерт — и это "завершение" должно было быть безукоризненным!

— Пуся… Им, скорее всего, "бисировать" придется… — громогласно разносилось по залу картавое воркование Фельмана. Он сидел по центру партера и через микрофон переговаривался с Пульяж, суетящейся на сцене.

— Лев Моисеевич, давайте на повтор только припев?‥ Но два раза подряд! — так же громогласно откликалась "Пуся", — Боренька, милый мой, сделайте отсечку с припевом… На двойной повтор!

И звукорежиссер послушно включает наши с Сенчиной голоса "на повтор".

В момент, когда мы, "бисируя", отрабатываем припев и финально "воздеваем" руки к залу, в мою голову приходит гениальная идея…

— Мария Боруховна, — мои помыслы как бы "чисты", а глаза "наивны", — а может быть на финальном "бисе" ВСЕМ артистам выйти на сцену?! Так сказать, завершающе поздравить присутствующих в зале уже всем вместе…

Пульяж сначала молча таращится на меня своими выпуклыми глазами, а затем колобком скатывается со сцены к Фельману, где они что-то минут пять оживленно обсуждают…

Когда меня, вконец вымотанного этой тягомонью, отпускают отдыхать, я спускаюсь в зал, и первым кого там встречаю — Клаймича!

— Людочка! Вы, как всегда, юны и блистательны! — и хитрован склоняется, "целуя ручку".

Сенчина розовеет и начинает что-то оживленно щебетать в ответ.

«Не-е, так-то она вполне… Только ведь под тридцатник уже и заметно поправилась за лето… так что насчет "юности" безбожно льстишь, Григорий Давыдович!»

Прохожу дальше от сцены и ищу знакомые лица. Леха с Завадским призывно машут руками и мой курс обретает цель.

Мдя… Альдона выглядит ещё, более-менее, невозмутимо, хотя две полосы заметно розовеют на скулах, а вот с Верой и Ладой дело совсем нехорошо. "Зая" молчаливо съежилась в кресле и мое "явление" встретила лишь слабым подобием улыбки. Лада не лучше — бледная, с округлившимися глазами, беспомощно водит вокруг испуганным взглядом.

«А Клаймич с Завадским куда смотрят?!»

Впрочем, Завадский с головой погрузился в обсуждение с музыкантами какой-то технической "трихомудии" и я злобно стал выискивать взглядом нашего директора. В окружающей суете и гаме, Клаймич обнаружился оживленно разговаривающим с Сенчиной и