Князь Федор. Русь и Орда - Даниил Сергеевич Калинин

Весело трещит сушняк в относительно неглубокой ямке-очаге, связанной дымным ходом со второй, ещё меньшей ямкой. Костёр разведчика! Даже вблизи не видно языков пламени (весело пожирающих дерево в настоящий момент!), и дыма практически нет — далеко не лишняя мера предосторожности в настоящее время…

Мы покинули Елец небольшим отрядом — вместе с Алексеем набралось семнадцать старших дружинников, да еще два десятка ушкуйников последовали с нами под рукой атамана Федора Косого, держащегося особнячком. Не очень много воинов, но вполне достаточно, чтобы отбиться от нападения любых татей, бродящих по дорогам Руси — да устраивающих засады на этих самых дорогах!

Но тати — это тати, они вряд ли сунутся к дружинникам. Однако вблизи границы со степью могут повстречаться и татарские отряды… И порой далеко не маленькие, и не имеющие никакого отношения к разбитым под Ельцом ордынцам! Конечно, очень маловероятно, что налетит на нас сотня поганых (а только таким числом у них и есть шанс супротив нашей малой дружины!) — но остеречься не помешает.

Ведь если на то пошло, враг может и ночью на стоянку напасть — определив ее положение по всполохам пламени! Дозорные у нас, безусловно, внимательные… Но как я вспомню нападение татар на Дону, когда мы с ратниками всего на двух стругах шли, а повольники врага проспали — так сразу хочется перестраховаться! Так что пусть будут бездымные, не выдающие нас искорками пламени очаги…

Кстати, земля рядом с ними весьма неплохо прогревается. Можно будет к ночи лечь, закинув в костёр пару-тройку крупных поленьев, по таежному — они станут гореть неспешно, отдавая земле вокруг очагов свой жар. Чем не «тёплые полы»⁈

— Ставим?

Алексей вопросительно посмотрел на меня, грея в ладонях котелок с будущей кашей. А на меня при взгляде на котёл сразу же налетели воспоминания о «кремлевском» мясе — и последней ночи перед отъездом, проведённой с Дахэжан… Как же хочется к ней вернутся!

Должен, должен до зимних холодов, как сам обещал — должен! Ведь не в боевой же поход идём, лишь переговоры вести…

— Сейчас, пару поленьев к сушняку закинем, чтобы жар дольше держался — и можно ставить.

Сказано-сделано. Бодро пожирающее сушняк пламя с радостью приняло и берёзовые поленца, отправленные мной в очаг — последние занялись буквально за минуту. А сверху на сооруженную гридем самодельную «двуногу» (две палки-«ухватки» с сучками, сломанные в одинаковую длину и воткнутые в землю, да ещё одна палка, висящая промеж них) мы и подвесили котёл с будущей кашей. Конструкция «двуноги» более всего напоминает самодельный вертел — но, увы, шашлыками мы сегодня точно не побалуемся. На дороге зверь и птица пуганные — тем более осень. Кто на юга полетел, кто уже в норы зарывается…

Так что каша. Полба… Самая древняя и агрессивная пшеничная культура, самостоятельно истребляющая растущие вокруг неё сорняки! На дне котелка добрый черпак вытопленного жира (смалец) и уложенный поверх него нарезанный полукольцами лук. Затем насыпан первый слой крупы, прослоенной копченым мясом дичи, сверху второй слой полбы, подсоленной и даже подперченной мной по вкусу… Воду пока не добавлял — пусть смалец подрастопится, обжарив лучок, потом мы в нем перемешаем всю полбу, чтобы также обжарилась… А потом уж добавим немного воды из бурдюков — тогда кулеш и затомится, наберет вкус! Не мясо по-кремлевски и не шашлык, но как походная каша — очень даже…

— Как думаешь, княже — мокша действительно за нас пойдёт против Тохтамыша?

Алексей задумчиво смотрит в огонь, лишь на мгновение оторвав взгляд от пламени — чтобы обернуться ко мне вполоборота, с неподдельным интересом заглянув в глаза. Мне же осталось лишь пожать плечами:

— Да понятное дело — мокша пойдёт за теми, за кем сила. Просто именно сейчас с «силой» все неоднозначно… Так что милость к уцелевшим в бою, да напоминание об общем горе — и общем враге! — могут действительно повлиять на выбор целого народа…

Вообще, оглядываясь назад, на события четырехдневной давности, я с содроганием вспоминаю бойню, коей обернулась сеча с ордынцами. Но вспоминаю ее, как наяву…

— СЕ-ЕВЕ-Е-ЕР!!!

Боевой клич северян, раздавшийся в глубине узкой колонны всадников, летящих вниз по крутому спуску, тотчас подхватила вся дружина. Подхватил его и я, закричав во всю мощь легких — и обратив на себя внимание татар, до того увлеченно давящих ушкуйников… И до последнего мгновения не замечающих приближающейся опасности!

Вообще, поганые давили моих повольников исключительно массой — последние, сцепив щиты и выстроив полноценную «стену», умело огрызаются короткими уколами копий и увесистыми ударами секир. Но в тоже время «стена» их вынужденно пятится, пятится к воде под напором массы поганых! И кое-где строй ротников «исхудал» до единственной линии щитоносцев, готовой вот-вот прорваться…

За мгновение до нашего удара за рекой вновь грянул громовой раскат ударивших залпом бомбард: на время стихшие во время атаки ушкуйников, пушки вновь заговорили, посылая каменные ядра в поганых уже через головы повольников! Ох, не ошибся я, назначив бывшего десятника Ефима головой «пушкарского наряда» — ведь последний разил генуэзцев картечью из арбалетных болтов еще в Азаке! И с огромным интересом и энтузиазмом освоил новую для себя воинскую специальность… В Азаке, правда, он был лишь подносчиком боеприпасов. Но видел все мои действия, запомнил, осмыслил, и не один раз повторил во время коротких учений (много пороха на них я выделить не мог)… И погляди же — учеба пошла впрок: ядра летят над головами повольников, разя именно ордынцев, прошибая кровавые просеки в скученной толпе поганых!

…Все это я успеваю разглядеть за мгновение до столкновения — уже склонив пику в грудь ближнего ворога, защищенного лишь плетенным калканом, да сжимающего в руке изогнутый клинок. Последний, спешно обернувшись на раздавшийся вблизи боевой клич, с ужасом воззрился на меня, раззявив рот в истошном крике…

Удар!

Древко копья со страшной силой дернуло в руке — а после лопнуло, застряв в телах двух прошитых им насквозь степняков, и воткнувшись в землю у ног третьего! А мгновением спустя Буран, пролетев прямо по телам поверженных, врезался бронированной грудью в того самого «счастливчика», избежавшего встречи с граненым наконечником пики…

Удар!

И еще