Юго-западное направление - Алексей Дягилев

ушедших в прорыв мы лишились, вернулись только танкисты, и то не все. Кто-то погиб, а кто и пропал без вести. Но благодаря мужеству и жертвам экипажей, удалось вытащить из окружения и спасти хотя бы часть армии, а это не один десяток тысяч человеческих жизней. Технику выпустят новую, а вот люди, людей уже не вернёшь.

Плацдарм мы удерживали до конца месяца, и всё это время к нам прорывались группы бойцов, выходящих из окружения, но с каждым днём их становилось всё меньше и меньше. Поначалу противник пытался нас сбросить в реку, но обломал зубы, после чего ограничился действиями разведгрупп, артиллерийскими обстрелами и налётами авиации по переправам. Отошли за реку мы только по приказу командования фронтом, так как удерживать плацдарм смысла уже не была. После таких потерь ни о каких наступательных действиях не могло быть и речи, а поток выходящих из окружения практически иссяк, да и немцы нас обложили плотно, так что проще было переплыть через Северский Донец где-нибудь в другом месте, чем пробиваться к нашим позициям. Отходили организованно, ночью тылы и вся артиллерия переправились на левый берег реки, после чего отошла пехота, а танковые батальоны прикрыли отход, наведя шороху в рядах неприятеля короткими ночными контратаками, а затем переправились сами. Пехота противника прохлопала наш отход или просто не успела за танками, а когда немцы спохватились, было уже поздно, переправу арьергардов прикрыла артиллерия с левого берега.

В результате 21-й танковый корпус расформировали, (командование корпуса попало в кольцо, да так в нём и сгинуло), а все части и подразделения, которые от него остались, передали в наш 23-й и отвели в тыл для пополнения и переформирования. Генерал-лейтенант Подлас покинул правый берег реки одним из последних, от командования армии его отстранили и отозвали в Москву, видимо хотели сделать козлом отпущения, но обошлось, в 57-й армии сохранилась большая часть войск (людей и техники) и не одна дивизия не отошла без приказа, нанеся врагу большие потери. Командующий 6-й армии погиб в окружении, разделив свою судьбу со многими бойцами и командирами своей армии. Наш танковый корпус только закалился в этих боях, и несмотря на понесённые потери, стал ещё крепче и боеспособнее Так что ремонтируем технику, сколачиваем бригады и пишем отчёты по итогам боевых действий, отправляя их по инстанции, и готовимся к новым боям и походам.

Глава 3

Снова я в госпитале. И хотя осколки гранаты меня не задели, кто-то из диверсов успел нажать на курок и одна пуля прилетела мне в спину, хотя я даже не заметил, когда это произошло. Диверсам повезло меньше. Лимонка разорвалась прямо в воздухе неподалёку от них. А когда на звук от взрыва сбежались все любопытные, то у жуликов не осталось никаких шансов не то чтобы уйти, а даже пристрелить меня и Иванну. Вместе со взрывной волной их накрыло ещё и осколками, так что тех, кто очухался и попытался оказать вооружённое сопротивление, добили на месте, всёх остальных в процессе.

Доктор Бромберг выковырял из меня мягкую револьверную пулю и приказал жить долго и счастливо, отправив на санитарном поезде в госпиталь, подальше от фронта, с очередной партией раненых, тем самым избавив от неприятностей и проблем. Хотя от самоедства было никуда не деться. Так что было бы лучше, чтобы меня потаскали на допросы или даже посадили в кутузку. Тогда бы я уже не так себя изводил, прокручивая в голове тот злополучный день. Если нам с Иванной повезло, то двух дневальных красноармейцев эти суки всё же убили и завладели оружием. А если бы я проявил революционную бдительность и посадил трёх подозрительных личностей в глубокий зиндан, а не на губу вместе со всеми, отделив агнцев от козлищ, то жертв можно было вполне избежать. Если посмотреть с другой стороны, то устав караульной службы никто не отменял и он кровью написан, в том числе и этих бойцов. Конечно, простой красноармеец против хорошо обученного диверсанта на равных не потянет, но как говорят американцы — «Бог создал слабых и сильных людей, а полковник Кольт уравнял их шансы» — или сделал равными, изобретя свой знаменитый револьвер. И у наших бойцов как раз револьверы и были, хоть и системы Нагана, а не Кольта, а вот у диверсов не было. Сперва не было, а потом перешли по наследству, как показало предварительное расследование. Но…

Так я себя и изъедал почти всю дорогу, пока наш эшелон ехал до госпиталя. Но в конце концов, решил, что во всём виноват мой распутный образ жизни, и сам себя наказал, решив завязать узелок. То есть зарёкся заводить серьёзные отношения с женским полом до конца войны, так как от них только один вред окружающим, в смысле от отношений, хотя от баб тоже вред, но без них никак. С несерьёзными тоже решил повременить и не поддаваться на провокации, во всяком случае, пока лечусь, а там как повезёт или не повезёт. В общем, немного пофилософствовав, я плюнул на это дело и пошёл курить в тамбур. Вроде бросал, но когда нечем заняться, да ещё в дороге, ну и боль, хоть немного, но отпускала… Мне ещё повезло, так как я был ходячим и считай легко отделался, хотя под лопаткой нестерпимо болело, особенно от лишних и неосторожных движений. Поначалу без уколов морфина было не обойтись, особенно после операции. Повезло ещё и потому, что меня сразу положили на операционный стол, да и рана оказалась чистой, поэтому всё должно зарасти как на собаке.

Судя по солнцу и компасу, ехали мы почти всё время на север, и приехали в город Воронеж, где наш санитарный эшелон и остановился, а до госпиталя нас уже везли как на грузовиках, так и на санитарных машинах, типа таких же, на какой ездил друг Шурика из кинокомедии про кавказскую пленницу и обзывал её пылесосом. Не пленницу, а машину, приговаривая — Да будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса. Не даром говорил старый мудрый… — А дальше мимо проходила юная комсомолка, виляла бёдрами, автомобиль чихал, заводился и ехал за ней. Или это ишак ехал. Короче, оба хотели Нину… Догнать, наверное. Как там сейчас моя комсомолка? Ведь мы даже толком не попрощались, так как её пришлось спровадить дальше в тыл, снабдив мандатом и продуктовым набором в вещмешке. Как говорится, чем меньше свидетелей, тем меньше