Распутин-1917 - Сергей Александрович Васильев

— И всё равно — матушка? — тихо спросил поручик Зуев, глядя в окно на заснеженные ели.

— Да, Николай Алексеевич… Очень важно вот что понять — казнит не Отечество, а конкретный чиновник, имеющий имя-фамилию, узурпировавший право вещать и судить от имени всей страны… Самое время вернуться к вашему вопросу о престоле… Царь — он тоже для Отечества, а не Отечество — для царя.

— Питер бурлит, — вставил своё слово Булгаков, — везде ходят слухи, что государя будут скидывать…(**)

— Что нам делать? — запальчиво спросил Зуев, — отправляться защищать того, кто уведомил нас официально, что в таких защитниках не нуждается?

— Вовсе нет, — Распутин отодвинул от себя чашку, — навязывать свою любовь не стоит, это выглядит унизительно. Император — взрослый мальчик, сам должен отвечать за свои действия, назначения и указы… В его руках сосредоточена огромная власть, и если он предпочитает ею не пользоваться, то это его выбор, не надо ему мешать.

Офицеры зашевелились, загалдели…

— Никого не надо спасать насильно, — повысил голос Распутин. — Представьте, что вы вышли к дуэльному барьеру, и тут выбегаю я, весь в белом, начинаю хватать вас за руку, кричать, что это самоубийство, короче — спасать. Как вы ко мне после этого?

Такую аллегорию шуткой можно было назвать с очень большой натяжкой, но из-за общего напряжения, требующего разрядки, легкие смешки неожиданно переросли в громогласный хохот…

— Ой, Григорий Ефимович! — задыхаясь от смеха, держался за живот Ставский, — ой, убили!…

— Да, я бы точно окочурился, если б меня в эту минуту кто-то в белом схватил за руку! — держась за капитана, вытирал слёзы младший Пунин.

— Ну и где же, по-вашему, место защитника Отечества в такой неоднозначной, сложной ситуации, — раздался адмиральский густой бас, и все присутствующие вскочили, отдавая честь адмиралу Непенину и генералу Вандаму, тихонько спустившимся со второго этажа в холл и не выдававшим до сего момента своего присутствия.

— Мешать дуэлянтам — моветон, — продолжил Распутин, встав, — но когда на линии огня или за спиной у одного из них находятся ни в чем не повинные люди, защитник по духу, а не по должности просто обязан спасти их… Если, конечно, спасаемые не склонны к суициду.

— Извольте с этого момента поподробнее, — улыбнулся генерал. — И с прибытием, чёртушка!

Григорий рта не успел открыть, как оказался зажатым в крепких вандамовских объятиях.

— Только лишнего при всех, прошу, не ляпни, — шепнул генерал на ухо, разжимая железный захват.

Распутин присел обратно, обведя ещё раз взглядом всех собравшихся.

— Начну по старинной русской традиции “от печки”. Три года назад, в июне 1914-го, до роковых выстрелов в Сараево, когда не была ещё объявлена мобилизация, и армии оставались на зимних квартирах, полковник США Эдвард Мандел Хаус в Вашингтоне вручил президенту Вудро Вильсону доклад, в котором говорилось, что победа Антанты в предстоящей войне «будет означать европейское господство России», чего нельзя допустить ни в коем случае. Но по мнению авторов доклада, победа Германии также нежелательна. Вывод предлагался следующий — Антанта должна победить, но без России.(***) В очередной докладной записке в январе 1917 Хаус написал: «…остальной мир будет жить спокойнее, если вместо огромной Российской империи на континенте будет четыре России. Одна — Сибирь, а остальные — поделенная европейская часть страны…». В этой же записке оговаривается срок вступления США в войну — весна 1917 года…

— А почему именно весна 1917? — переспросил Булгаков, — это как-то связано с нашими планами весеннего наступления?

— Нет, Михаил Афанасьевич, — вздохнул Распутин, — это связано с планами наших западных партнеров — Англии, Франции и Америки, в соответствии с которыми к этому сроку Россия должна прекратить своё существование в качестве самостоятельной, суверенной державы.

—------------

(*) Николай Панченко. 1949 год.

(**)Многочисленные мемуары очевидцев событий февраля 1917 пестрят воспоминаниями о том, что разговоры о предстоящем свержении царя ходили по улицам и салонам Петрограда еще с осени 1916 года.

(***) Время и содержание докладов полковника Хау Вудро Вильсону — исторический, невыдуманный автором факт.

Глава 16. Подпольный штаб начинает действовать.

— Зря вы на них всё разом вывалили, — тихо произнёс Вандам, глядя, как притихшие и ошалевшие от услышанного офицеры расходятся по своим домам-апартаментам, — это мы в разведке насмотрелись и наслушались ещё во время англо-бурской войны, знаем с кем имеем дело, и что из себя представляет “Сердечное согласие”(*) во главе с британцами… Но простым рубакам с кадетских лет вбивали в голову, что армия — вне политики…

— Как и гардемаринам, — добавил Непенин…

— Ничего, перемелется, — уверенно парировал Распутин, — они взрослые люди, имеют право знать правду. Сегодня мы просто наполнили фактами монарший постулат “У России есть только два союзника — армия и флот.”(**) Задали правильный и естественный вопрос, как главный политический инструмент государства, его вооружённые силы, может быть вне политики. Это лицемерие от Лукавого. Солдаты, а тем паче офицеры должны понимать, что происходит в мире и в России, чтобы не стать слепым орудием в руках международных мошенников и политических авантюристов.

— В таком случае знаний, выплеснутых на них, категорически недостаточно, — возразил Непенин. — Сегодня от вас они узнали, что их предали и хотят уничтожить союзники по коалиции, свои и иностранные гешефтмахеры, депутаты государственной Думы и даже собственные военачальники, попросту — все! Как с этим жить дальше? Не удивлюсь, если кто-то наиболее впечатлительный к утру ляжет виском на ствол револьвера.

— Ну что вы, Адриан Иванович, — возмутился Распутин. — Я даже не планировал оставлять их наедине с этими горькими фактами, потому и предложил собраться сегодня вечером ещё раз, пообещав ответить на насущный вопрос “что делать?”. И у меня есть план! Но прежде необходимо осознать масштабы нависшей угрозы, ощутить её дыхание. Обида — совершенно не тот полуфабрикат, из которого можно изготовить что-то удобоваримое, но пока это главный мотив, торчащий из всех щелей. Так не годится. Это — путь в русский бунт. Надо срочно исправлять ситуацию.

— Ну хорошо, убедили, — кивнул Вандам, выслушав страстную речь Распутина. — Тогда поделитесь своими планами с нами, людьми подготовленными и понимающими, с какими мерзавцами мы имеем дело.

— Так ничего не изменилось, — пожал плечами Григорий, — планы диктуются исходными обстоятельствами, а они всё те же, что во время нашей первой встречи, те же, что я озвучил генералу Потапову, исходя из информации, собранной военным ведомством…

— Простите, не присутствовал, — перебил Распутина Вандам.

— Речь шла о всеподданнейшем докладе генералов-квартирмейстеров, представленном в начале 1916