Неправильный диверсант Забабашкин - Максим Арх

на всё их лошадиное племя. А вот люди не такие. Им всего мало. И они для своих, зачастую вымышленных, целей убивают, убивают и убивают. Так является ли человек венцом эволюции, если лошадь намного умнее его? Вот и я в этом очень сомневаюсь…

Однако дальше продолжить размышления мне не дали подбежавшие ко мне офицеры.

— Господин обер-лейтенант, вы живы? Как вы? В самолёте есть ещё выжившие? — посыпались на меня вопросы.

Я же на них не отвечал, а лишь крутил головой, пытаясь понять, есть ли ещё немцы поблизости. А те всё продолжали спрашивать и трясти меня, интересуясь моим самочувствием.

— Мы были на пикнике и увидели, что самолёт падает. Сразу же вскочили в карету и погнали сюда, — произнёс лейтенант, в теле которого, судя по горящим глазам, бушевал адреналин.

— Так вам точно не нужна помощь? Вы в порядке? — вторил ему майор, явно тоже желавший немедленного действия: — Сейчас сюда прибудет подмога. А пока скажите: чем мы можем помочь? В самолёте есть живые пассажиры? Есть раненые? Есть ещё кто-нибудь?

Наконец я сумел взять себя в руки и, покачав головой, промямлил:

— Вроде бы нет, — а потом с облегчением вздохнул, увидев, что в округе пока, кроме этих троих, действительно никого вроде бы нет, добавил: — К счастью — нет.

И тут передо мной вновь встал непростой вопрос: что мне делать в этой ситуации с этой троицей? С одной стороны, это были враги. Не какие-то вымышленные и абстрактные, а самые что ни на есть настоящие гитлеровцы, причём в военной форме. Но, с другой стороны, были они не на фронте, не на оккупированной территории Советского Союза, а на своей земле. К тому же, увидев катастрофу, пришли мне на помощь.

В голове началась борьба между целесообразностью и порядочностью, и борьба эта мне очень не нравилась. Мысли метались из стороны в сторону, и я не мог принять правильного решения.

«Тогда что же делать? Ведь надо что-то срочно решать! — лихорадочно искал выход я. — Возможно, имеет смысл не убивать их, а только ранить. Отобрать оружие, связать и уйти? — Однако рациональность тут же подсказала: — Они будут знать, в какую форму я одет. Они будут знать, как я выгляжу. Они смогут описать меня, и нет сомнения в том, что будет составлен, нарисован и размножен мой портрет, предтеча того, что в будущем станет называться „фоторобот“. И раз я являюсь ценным пленником, то нет сомнения в том, что этими портретами с моей физиономией будет обвешан каждый столб, каждая остановка и каждая стена этой сошедшей с ума страны».

Я всё это прекрасно понимал, растерянно глядя на пришедших на помощь. Конечно, на помощь они пришли не мне, а тому, кого считали своим. Но всё же пришли.

«И даже подошли на столь близкое расстояние, подвергая свои жизни опасности. Ведь всякое бывает, и самолёт после такого падения вполне мог прямо сейчас воспламениться и взорваться. А эти не испугались и подъехали прямо к месту аварии».

И тут же в голове возник вполне закономерный вопрос: «А нужны ли нам в противниках такие вот отважные и бесстрашные? Быть может, имеет смысл всё-таки существенно сократить их поголовье, чтобы они никогда не попали на фронт, и нашим войскам было бы легче?»

С логикой было не поспорить, но всё же вот так, за здорово живёшь, не мог я атаковать хоть и явного врага, но, с другой стороны, пришедшего на помощь и рискующего собой человека.

После долгих полусекундных терзаний, в конечном счёте, чаша внутренних весов всё же стала склоняться к проявлению милосердия, человеколюбию и не полной ликвидации спасателей, а лишь частичной. Да, за то, что они пришли мне на выручку, я собирался оставить их в живых, но при этом немного обездвижить, прострелив руки и ноги, и тем самым лишив их возможности бежать за помощью.

Я прекрасно понимал, что из-за этого благородного поступка у меня могут возникнуть серьёзные проблемы. Понимал! Но по-другому я сейчас поступить не мог, ибо считал себя человеком.

А тем временем любопытный кучер залез внутрь салона и почти сразу же закричал:

— Господин майор, господин лейтенант, скорее сюда! Смотрите!

Те немедленно подбежали к двери и, увидев открывшуюся их глазам картину, с удивлением перевели взгляды на кучера.

— Тут всё авиационным бензином облито! Словно бы поджечь хотят! И вот, — сказал солдат, подняв с пола какие-то тряпки. — Вот, что нашёл!

Я сфокусировал взгляд, тоже присматриваясь, и увидел, что в руке у кучера моя старая красноармейская гимнастерка.

— Красный диверсант! — закричал майор.

И в это мгновение кучер, спрыгнув из самолёта на землю, побежал ко мне, а офицеры попытались вытащить из своих напоясных кобур оружие.

Чем, в общем-то, и облегчили мне моральный выбор между их жизнью и смертью.

«Бах!» «Бах!» «Бах!» — сказал «Вальтер» в моей руке и на этом существование данных граждан прекратилось.

Испытал ли я облегчение в этот момент? Пожалуй. Но не от того, что очистил землю от очередных приспешников австрийского художника, а от того, что сложный выбор теперь мне не нужно было делать, ибо сама судьба сделала его за меня.

Глава 11

Адаптация

— Но! Пошла! — подгонял я лошадь, ослабив удила.

С каждой секундой мы по просёлочной грунтовой дороге всё дальше и дальше уходили от неизвестного мне города. Позади остался пылающий костёр, уничтожающий все намёки на моё появление в стране главного врага. Отныне все ведущие ко мне следы будут стёрты, во всяком случае, я очень надеялся на это, как и на то, что смогу достаточно далеко уйти и полностью затеряться, прежде чем кто-то сумеет выяснить, что я выжил в той авиакатастрофе.

Лошадь с запряжённой каретой, конечно, не гоночный автомобиль, да и вообще не автомобиль и, по сути, на длинной дистанции является тихоходным средством передвижения.

«Но уж лучше так, чем бежать по пересечённой местности на своих двоих», — размышлял я, погоняя иностранную Маньку.

Вообще преследование в этом времени меня лошадьми было с одной стороны удивительным, но с другой вполне объяснимым и даже в какой-то мере рядовым явлением. Тут главное помнить, что на дворе сейчас только середина двадцатого века. Конечно, цивилизация, идущая в данный момент семимильными шагами по пути прогресса, уже плотно встала на рельсы механизации, почти миновав век пара и перейдя к двигателю внутреннего сгорания, но