Владимир Шевелев - Все могло быть иначе: альтернативы в истории России

Начальным этапом обработки «человеческого материала» была школа. В числе первых актов советского правительства было уничтожение старой системы образования. Чтобы построить новую школу, писал В. Лебедев-Полянский, один из руководителей наркомпроса, надо убить старую школу. Радикальность Положения о единой трудовой школе, закона, принятого в ноябре 1918 г., не уступала радикальности Октябрьского переворота. Ликвидировались все «атрибуты старой школы»: экзамены, уроки, задания на дом, латынь, ученическая форма. Управление школой передается в руки школьного коллектива, в который входят все ученики и все школьные работники — от учителя до сторожа. Отменяется слово «учитель» — он становится «школьным работником», шкрабом. Непосредственное руководство осуществляется школьным советом, включающим всех «шкрабов», представителей учеников (с 12-летнего возраста), трудового населения и отдела народного образования.

Авторы революционных педагогических теорий были убеждены в том, что «новое» и «революционное» — синонимы, что революционное тождественно новому и наоборот. В конце 1920-х гг. они обнаруживают, что ошибались. Государство не собирается отмирать. Оно начинает крепнуть с каждым днем: Сталин не жалеет для этого усилий. Одновременно меняется отношение к школе. В 1930-е гг. ей возвращаются все атрибуты «схоластической феодальной школы». Все эксперименты в области методов и программ обучения объявляются «левацким уклоном». Знаком разрыва с политикой строительства «новой школы» была замена на посту наркома просвещения А. Луначарского, занимавшего этот пост с ноября 1917 г., партийным деятелем, долгие годы занимавшим должность начальника Политуправления Красной Армии, А. Бубновым[144].

Но цель осталась прежней. Спор о характере школы касался не принципа, но методов, техники обработки человеческого материала. Основная проблема заключалась в необходимости сочетать воспитание нового человека и его образование. В первые послереволюционные годы революционная школа была необходима, в первую очередь, как инструмент разрыва с прошлым, разрушения дореволюционных общественных связей. В 1918 г. на съезде работников народного просвещения было сказано ясно и недвусмысленно: «Мы должны создать из молодого поколения поколение коммунистов. Мы должны из детей — ибо они подобно воску поддаются влиянию — сделать настоящих, хороших коммунистов… Мы должны изъять детей из-под грубого влияния семьи. Мы должны их взять на учет, скажем прямо — национализировать. С первых же дней их жизни они будут находиться под благотворным влиянием коммунистических детских садов и школ. Здесь они воспримут азбуку коммунизма. Здесь они вырастут настоящими коммунистами»[145].

Большевистская власть исходила из идеи, что главной силой исторического развития является классовая борьба, победителем в которой будет пролетариат. Были определены важнейшие практические принципы «коммунистического воспитания»: партийность, партийно-государственное руководство, классовость, наступательность и т. п.[146].

В итоге альтернатива не смогла стать реальностью. В сложившихся исторических условиях, когда утверждался тоталитарный режим, предполагающий полный, тотальный контроль над обществом и личностью, иного быть не могло. Конструировалась революционная тоталитарная идеология, обосновывающая необходимость формирования нового общества и «нового человека».

Советский человек не просто должен был служить режиму, строя коммунизм, он должен был делать это активно. Во всех утопических теориях порочным является именно подход к центральной проблеме — к тому, каким должен быть человек Утопии, «новый человек». По сути, отказ от естественного развития, стремление «вывести улучшенную породу» человека и становится той миной, которая взрывает «прекрасный новый мир». Утопия невозможна — не потому что невозможен справедливый порядок в обществе, а потому что никакое ускорение развития не приводит к радикальным изменениям человеческой природы. Тоталитарные государства-автоматы оказались нежизнеспособными.

Уже после смерти Сталина утопическая идеология дала первую трещину. А брежневский застойный период стал, по сути дела, попыткой незаметно перевести построенную Лениным — Сталиным коммунистическую утопию в разряд «просто государств». Отсюда и исчезновение тезиса о построении коммунистического общества в 1980 г., и введение в официальную фразеологию понятия «развитой социализм», и прочее, прочее. За фасадом утопического государства постепенно возникала совершенно другая политическая и экономическая система. А во второй половине 1980-х и сам фасад дал трещину и, в конце концов, рухнул.

Маршалы в «жерновах истории»

Власть отвратительная, как руки брадобрея.

11 июня 1937 г. стало известно, что органы НКВД изобличили подпольную военно-фашистскую организацию, которая действовала в Красной Армии. В нее входили герои гражданской войны, высокопоставленные военные — маршал М. Тухачевский, командармы 1-го ранга И. Якир, И. Уборевич, командарм 2-го ранга А. Корк, комкоры В. Примаков, В. Путна, Б. Фельдман и Р. Эйдеман.

В тот же день закрытое судебное заседание Специального судебного присутствия Верховного Суда Союза ССР, «выражая волю всего советского народа и его Рабоче-Крестьянской Красной армии, приговорило подлую банду фашистских шпионов и изменников Родины к расстрелу». Приговор тогда же был приведен в исполнение.

Через несколько дней появился приказ наркома обороны маршала К. Ворошилова, который как бы подводил итог этим трагическим событиям: «Мировой фашизм и на этот раз узнает, что его верные агенты гамарники и тухачевские, якиры и уборевичи и прочая предательская падаль, лакейски служившие капитализму, стерты с лица земли и память о них будет проклята и забыта». Но не прошло и двадцати лет, как все расстрелянные командармы были полностью реабилитированы. Сам Ворошилов был изгнан из Кремля, а в 1961 г. положил на стол партийный билет. Правда, жизнь ему сохранили, да так вопрос и не ставился, времена террора миновали.

Долгое время официальная версия по делу военных сомнению не подвергалась. Никакого заговора военных не существовало, они были оклеветаны и погибли безвинно. Первым это озвучил Л. Троцкий, ярый ненавистник сталинского режима. Н. Хрущев, руководствуясь своими политическими соображениями, подхватил и развил эту версию. Однако в последние годы, уже после падения СССР, независимые исследователи стали задаваться вопросом, еще недавно кощунственным: а, может быть, заговор все-таки был?

Блестящая карьера Тухачевского внезапно прервалась в 1937 г. 22 мая маршал арестован, 25-го доставлен в Москву на Лубянку, а буквально на следующий день Тухачевский уже начинает давать признательные показания.

«Мне были даны очные ставки с Примаковым, Путной и Фельдманом, которые обвиняют меня как руководителя антисоветского военно-троцкистского заговора. Прошу представить мне еще пару показаний других участников этого заговора, которые также обвиняют меня. Обязуюсь дать чистосердечные показания без малейшего утаивания чего-либо из своей вины в этом деле, а равно из вины других лиц заговора».

Такие показания были предоставлены. Ознакомившись с ними, Тухачевский пишет: «Признаю наличие антисоветского заговора и то, что я был во главе его. Обязуюсь самостоятельно изложить следствию все, касающееся заговора, не утаивая никого из его участников, ни одного факта и документа».

27 мая Тухачевский обращается к следователю З. Ушакову (Ушамирскому) с полным покаянием. Маршал пишет, что вчера сказал не все: «Так как мои преступления безмерно велики и подлы, поскольку я лично и организация, которую я возглавлял, занимались вредительством, диверсией, шпионажем и изменяли Родине, я не мог встать на путь чистосердечного признания всех фактов».

Сохранились показания Тухачевского, написанные собственноручно на 143 страницах. Показания написаны ровным подчерком, со вставками, абзацами, подпунктами и примечаниями. Подследственный излагает такие мельчайшие детали заговора, которые не смог бы придумать ни один самый искушенный следователь.

Тухачевский сам же подвел итог своей деятельности в этих признательных показаниях: «Таким образом, развивая свою платформу от поддержки правых в их борьбе против генеральной линии партии, присоединяя к этому в дальнейшем троцкистские лозунги, в конечном счете антисоветский военно-троцкистский заговор, встал на путь контрреволюционного свержения советской власти, террора, шпионажа, диверсии, вредительства, пораженческой деятельности, реставрации капитализма в СССР».

Что это, самооговор или же признание в том, что заговор действительно имел место?