Блич: Целитель - Xiaochun Bai
Слова повисли в воздухе.
Коуки зевнула и ткнулась лбом ему в колено.
Масато закрыл глаза.
И на миг показалось, что под его ладонями меч действительно дышит — слабо, едва ощутимо, но живо.
* * *
Ночь в Сейрейтей всегда была особенной.
Когда стихали голоса, когда даже фонари казались уставшими от света, город превращался в хрупкое пространство между сном и явью.
Воздух звенел прозрачностью, и даже ветер шептал медленнее, будто не хотел нарушать покой.
Масато сидел в той же комнате, в той же позе, что и днём.
Только теперь рядом не горели свечи — лишь один фонарь у окна отбрасывал длинные, дрожащие тени на стены.
Коуки спала, свернувшись в пушистый клубок на полке, где обычно стояли травы. Время будто застыло.
Он выдохнул.
— Ещё одна попытка, — сказал он почти шёпотом, будто боялся спугнуть собственное решение. — Если сейчас не получится… значит, завтра попробую снова.
Меч лежал на коленях — тяжёлый, холодный, но уже не совсем чужой.
Масато склонился над ним, прикрыл глаза.
Долгое дыхание. Вдох. Выдох.
В голове звенела пустота — чистая, как лист перед первым штрихом кисти.
Ни мыслей, ни раздражения. Даже страх куда-то ушёл.
«Вот и всё. Просто будь здесь. Просто слушай.»
Прошло, может, десять минут. А может, целая вечность.
Где-то в глубине сознания стало светлее — будто под водой открылось окошко и внутрь проник солнечный луч.
Сначала — тёплое ощущение, как прикосновение к ладони. Потом — лёгкая тяжесть в груди.
И вдруг воздух вокруг изменился.
Он стал плотнее, гуще. Как если бы в комнате разлилась тёплая вода, и каждый вдох давался чуть тяжелее, но приятнее.
Масато моргнул — и понял, что сидит не в лазарете.
Перед ним простиралось бесконечное небо.
Без горизонта, без облаков. Только свет. Голубой, как вода, где отражается солнце.
Он поднялся, не чувствуя пола под ногами. Казалось, он стоит на самом воздухе.
— Что за… сон? — прошептал он.
Голос ответил.
Не громко, не зловеще — просто был.
Где-то над ним, в воздухе, в свете, в дыхании.
— Сон — это тоже форма правды.
Он резко обернулся, но никого не увидел.
Только волны света, переливающиеся над головой.
— Ты зовёшь, но не называешь имя. Ты ищешь силу, но не спрашиваешь, зачем она тебе.
— Кто ты? — Масато инстинктивно поднял меч, хотя не чувствовал веса. — Если это розыгрыш моего подсознания, то предупреждаю — я в нём новичок.
В ответ раздалось тихое эхо, похожее на отголосок смеха.
— Твоё подсознание? Нет. Я — его дыхание.
Свет над ним начал собираться в форму.
Не резкую, не человеческую — скорее, очертание крыльев, сотканных из сияния.
Каждое перо будто светилось изнутри, и даже тень от них казалась светлой.
Масато не двинулся.
Он чувствовал, как по коже пробегают мурашки. Не от страха — от чего-то вроде священного волнения, которое не знает, куда себя деть.
— Ты зовёшь меня, даже не зная, зачем, — сказал голос. — Боишься, но идёшь вперёд. Почему?
Он хотел ответить, но слова застряли. Потом всё же выдохнул:
— Потому что… если я не пойду — останусь никем.
Пауза.
Ветер — или дыхание — прошёл по пространству.
— Никем быть страшнее, чем умереть. Ты понял это.
Он не знал, как реагировать. Всё происходящее казалось одновременно нереальным и самым настоящим.
Он протянул руку к свету — и почувствовал тепло, живое, мягкое.
— Ты ищешь моё имя, — сказал голос. — Но имя — не то, что дают, а то, что находят.
Найди его. Когда ты назовёшь меня, мы станем одним.
Свет дрогнул, будто улыбнулся.
Масато хотел крикнуть, спросить, как найти, где искать — но слова рассыпались, как пепел.
Всё исчезло.
Небо, свет, ощущение — всё растворилось, и он снова сидел в своей комнате.
Меч лежал на коленях, слегка тёплый, будто его только что держали живые руки.
Коуки всё так же спала, но хвост у неё дёрнулся, как будто ей снился кто-то с крыльями.
Масато долго сидел молча.
Потом провёл ладонью по клинку и шепнул:
— Хорошо. Я тебя найду, кто бы ты ни был. Даже если придётся искать в себе самом.
Он улыбнулся. Настояще, без издёвки.
За окном рассвело — и первый луч солнца лёг на рукоять меча, вспыхнув коротким, голубым отблеском.
Утро выдалось на удивление ясным.
Небо над Сейрейтей было чистым, как свежая бумага, на которой кто-то вот-вот собирался писать судьбу.
Ветер приносил запах лекарственных трав и влажной земли — тот самый, который Масато раньше любил. Теперь же он раздражал.
Он стоял у двери капитанского кабинета, сжимая ножны асаучи в руках.
Деревянная табличка с каллиграфией “Унохана Рецу” казалась одновременно приветливой и угрожающей, словно улыбка, в которой скрыт нож.
— Может, не стоит? — пробормотал он сам себе. — Можно же просто поискать советы в библиотеке. Или спросить у Сейносуке, он бы наверняка рассказал что-нибудь менее… смертельное.
Пауза.
— Хотя, кто знает. Может, я зря драматизирую. Это же капитан Унохана. Она добрая. Спокойная. Мягкая. — Он вздохнул. — Вот и страшно.
Он постучал трижды, тихо, как будто извиняясь перед дверью.
— Войдите, — раздался голос изнутри.
Мягкий, как шёлк. Но где-то в глубине — металл.
Он вошёл.
Кабинет был полон света.
Всё — идеально: книги, свитки, чайник с паром, ваза с веткой цветущей сливы.
А в центре, за низким столиком, сидела Унохана.
Улыбка — спокойная, глаза — как тихое озеро.
Сразу хотелось держаться прямее и говорить короче.
— Шинджи Масато, — сказала она. — Редкий гость. Обычно ты стараешься избегать моих стен, если не ранен.
Он неловко усмехнулся, почесал затылок.
— Есть немного, капитан. Просто… мне нужно кое-что понять.
— Понимание — полезное качество, — мягко ответила она, наливая чай. — Присаживайся.
Он сел, стараясь не смотреть в глаза — знал, что если встретится с этим спокойным взглядом, забудет всё, что хотел сказать.
— Я… — начал он, сглотнул, — пытаюсь установить контакт со своим дзампакто. Медитации, попытки, всё как учили. Но… ничего. Только тишина.
— И ты подумал, что я подскажу, как заставить клинок заговорить? — спросила она с лёгкой улыбкой.
— Э-э… ну, скорее, как услышать его, —
