Михаил Сухоросов - Игра на слух

— Ломитесь, живо!

— Герман?! Ты что — тоже умер?

— Какое «Тоже»?! Совсем дурак? Я пока помирать не намерен, да и ты на покойника не похож. Ну что вы тут, разэтак вашу, корни, что ли пустили?! — странно, откуда он тут? Да еще в светлых брюках и пиджаке — с автоматом ну никак не вяжется…

Несемся, сломя голову — Герман замыкающий — проскакиваем перекресток, кажется, кто-то пытается стрелять из боковых проулков… Наконец останавливаемся, перводим дух.

— Герман? Ты-то здесь какими судьбами?

— Тебя, засранца, вытаскиваю. Не допер, деятель? Костюм вот изгадил… — он сокрушенно осматривает грязь на пиджаке.

— С нами прогуляться решил?

— Ага, как же… У меня дела поинтереснее есть, — он оглядывает перепачканный костюм и мрачно поправляется:- Вернее, были. Адью, — он делает безуспешную попытку отряхнуть штанину, потом машет рукой и поворачивается, чтобы уйти.

— Счастливо, — произношу я уже ему в спину.

— Нижайше благодарю за такое счастье, — зло откликается он и пропадает в темноте. Полный бред…

Поворачиваю к себе Ильмиру:

— Ты что-нибудь понимаешь?

— А ты? Кто это был?

— Старый друг… Выходит, он тоже погиб.

— Эльф говорил — мертвый живому не помощник.

— Он говорил иначе… Но откуда же ему иначе здесь взяться? Он из орденцев, а у них на такие штучки запрет, если помнишь.

— Запрет запретом, но у этих мест свои законы.

— Это да. Например, никого из чумных кварталов не выпускать. Пошли-ка, а то они там оклемаются, а никого с автоматом поблизости не случится.

Мы снова двинулись дальше, укутавшись в мой плащ. Романтическое странствие, чтоб его… Вот странно: за оцепление, вроде, проскочили, а тут все какое-то еще более мертвое — дома явно давно нежилые, окна повыбиты, торчат обломки балконов… И дождь полил еще сильней.

Я выругался сквозь зубы и посмотрел на небо. Еще одна странность: темнотища, вроде, а видно все четко. Ладно, условимся считать это специфической особенностью Запределья — то, что я в Столетнюю войну под Руаном дрался, меня же не удивляет? А вот ветер тут вполне земной, осенний. Как в Питере — так же до косточек пробирает… Стараясь не лязгать зубами, кричу почти в ухо Ильмире:

— Чуешь, ветрище? Как с моря!

Она смотрит на меня снизу вверх — и я вдруг понимаю, что неспроста этот ветер, что она пытается мне что-то сказать, что она уже кричит — но слов не слышно за ревом урагана. Дождь летит уже почти горизонтально, хлещет в спины, как из пожарного шланга, несет вперед. Пытаюсь оттеснить Ильмиру, прижать к стене, самому вжаться в камень, чтобы устоять под бешеным напором, на миг оборачиваюсь — ощущение, словно с головой погрузился. Давясь и отплевываясь, ору что-то матерное, сам себя не слыша, прижимая к себе правой рукой Ильмиру — в левой Хельмберт — пытаюсь еще ближе притиснуться к стене, переждать, чтоб не унесло, серебряная рукоять в руке нагревается… И тут вихрь подхватывает нас, несет как сухие листья. Только б не разметало! Нас гонит по улицам, точно мокрых куриц, выход один — побыстрей переставлять ноги, чтобы не упасть… А ветер все плотней, теперь мы уже не бежим, а висим в нем, густом, словно тесто, он начинает петлять, сворачивать в переулки, и не выбраться из него, а улицы все уже и глуше, и ни окон ни дверей — сплошные стены — вверх насколько глаз хватает… Что ж делать? Это известно заранее — скоро эти стены совсем сдвинутся, а ветер не замедлится, и нас попросту размажет! Да, но я Чародей, я могу мир сменить… нет не могу, слишком быстро мы движемся. И все же по наитию черчу знак Силы, направив его поперек движения, в потоке что-то ломается, теперь он движется рывками, как испорченный транспортер, потом вообще замирает. Что вокруг — поглядим потом, сначала надо как-то выбраться из клейкой густой черноты, в которой я увяз почти по грудь, как тогда, в Зачарованном…

Но чернота куда-то исчезает, и я обнаруживаю, что лежу носом вниз на чем-то ровном и холодном. Каменном. Не то какая-то дорога, не то пол. Правой рукой по-прежнему обнимаю Ильмиру, в левой — меч, а значит, все идет как надо. Ну, если не все, то хоть что-то…

Поднимаюсь на колени, все мускулы затекли. Переворачиваю Ильмиру лицом вверх, подсунув ладонь под голову, осторожно похлопываю по щекам:

— Подъем, подъем… Ты как — в порядке?

Она приподнимается на локтях:

— Все хорошо… — голос слабенький, подсевший. Оно и понятно — это ж я бугай, ко всему привычный, а ей такие упражнения внове…

— Ну вот и чудненько, — откликается кто-то звучным и бодрым голосом, я тут же оказываюсь на ногах, в боевой стойке, поворачиваюсь. Никого. Длинный, прямо-таки бесконечный коридор, смахивающий на подземный переход, только на стенах почему-то факелы натыканы, а свет — определенно электрический. И ни души…

— Что за шутки?

Невидимка диктор отзывается ехидно:

— Не узнал? Москва говорит, тундра этакая. Местное время 68 часов 10 минут 23 секунды угловой дуги циферблата. Температура за бортом минус десять градусов Келвина; влажность, конечно, хреновая, но настроение бодрое и отчетливое.

— Ты еще производственную гимнастику предложи, — огрызаюсь я.

— Да я-то, конечно, предложу… Но сразу предупреждаю: тебе ее делать придется.

М-да, чем черт не шутит, лучше не рисковать, а то меня можно будет в отделение для буйных сдавать без экзаменов…

— Ладно, ладно, верю… Ильмира?.. — я вопросительно уставился на нее — проверить, не сам ли я с собой веду беседу. А она совершенно, кажется, обалдела от голоса ниоткуда, несущего ахинею. Да, точно, она же радио никогда не видела…

— Что это, Мик?

Безнадежно ухмыляюсь:

— Москва говорит… А ты, приятель, чего замолчал? Поведай, что новенького на необъятных просторах и вообще в мире.

— А чего ты хочешь-то? — в дикторском голосе недоумение. — Могу про урожай — ну сам понимаешь, посевная-уборочная, добрые фермеры, злые долгоносики…

— В другой раз… Что еще у тебя есть?

— На сегодняшних валютных торгах, — приободрился диктор, — зафиксирован новый курс доллара — северо-запад, что куда восточнее…

— Дальше, — командую я совсем уже безапелляционно. В бархатном голосе — растерянность:

— Я еще прогноз погоды могу…

— Валяй, — поощряю я. Это уже становится забавным… Был у меня сосед-алкаш, он вот так же с приемником беседовал каждый вечер.

— На Запредельщине ожидается полная беспредельщина! — радостно сообщает голос. — А пока позабавились — и хорош.

— Что, время для правительственных обращений к народу?

— Почти угадал, — произносит другой голос. И звучит он не далее, как метрах в двух за моей спиной.

Резко поворачиваюсь, выставив меч. Кто ищет — тот всегда найдет… словно ушат ледяной воды, словно из окна мордой об асфальт. Собственной персоной — Ринге Воитель. Я знаю, что это он, хоть никогда его и не видел — знаю даже, что он выглядит куда моложе, чем есть на самом деле. Прямые темные волосы только слегка тронуты сединой, голова гордо вскинута, лицо — тонкое, породистое, четко очерченное, пронзительные серые глаза слегка прищурены, рука спокойно лежит на серебряной рукояти длинного меча.

— Не меня ли ты искал? К твоим услугам, человечек.

— Да, тебя. Нам надо выяснить кое-какие отношения… покойничек.

Смуглые нервные пальцы плотней смыкаются на рукояти оружия, прищур становится угрожающим:

— Не забывайся.

Ага, не любит… Учтем.

— Ладно, не буду. Мы ведь знакомы? Заочно, правда.

— Знакомы, — улыбка возвращается. — Ты решился?

— Как видишь, я здесь. Чего ты хочешь?

— Ничего особенного. Место узкое, и нам не разойтись.

— Проход достаточно широк. Что ты вообще имеешь в виду?

— Раскинь мозгами. Если мы встретились, значит, ты потенциально опасен, верно? И лучше, если ты будешь опасен не для меня.

— Не терпится вернуться в подлунный мир?

— А я его и не покидал, — широко улыбается Ринге. — Не в том дело. Ты в этом мире, и нам не разминуться, так что либо ты идешь со мной, либо умрешь.

— А на кой вообще я тебя сдался? Других мало?

Ринге тяжело вздохнул:

— Да хватает… Но просто так тебя отпустить я тоже не могу — сам понимаешь, надо поддерживать не только Силу, но еще и репутацию.

Это уже полнейший бред — пока мы разговаривали, декорация изменилась: стены стали скалами, а вверху появилась полоска неба. Ущелье Морока, если я что-нибудь понимаю. Пора бы и привыкнуть. Ну что ж, если бред, то лишний бредовый эксперимент — не помеха.

— Если я соглашусь — что я получу?

— Торгуешься, человечек? — Ринге весело хохочет, закидывая голову. — Ну что ж, власть над себе подобными я тебе дам. Отведаешь полным кубком.

Он меня еще и покупает! Оглядываюсь на Ильмиру — бледна, но выглядит довольно решительно. Ну, с богом!