Операция "Янус-1" - Артём Март

существовало ли некое «Зеркало» в моей прошлой жизни. Ведь об операции «Пересмешник» я не слышал никогда. По крайней мере до момента моего попадания в собственное тело.

Но исключать вероятность существования подобной операции в моей прошлой жизни тоже нельзя. Ведь нас с Сашей всё же разделили. И как тогда, так и сейчас, всем подобное решение военкома показалось странным. Да только спрашивать было не принято. Разделили — значит, так надо.

Однако после смерти Саши, после окончания войны в Афганистане, я жил относительно спокойно. Спокойно в том смысле, что никто и никогда не обращался ко мне за «услугой». А ведь мог бы. Я офицер. Видел многое и знал немало.

Значило ли это, что операции «Зеркало» просто не существовало в моей прошлой жизни? Или, может быть, я так и остался чьим-то «спящим агентом» по причине того, что мой брат погиб тогда, на Шамабаде? Или, может быть… спящим агентом был вовсе и не я, а Саша?

Вопросов становилось всё больше. Они роились в моей голове, словно беспокойный рой пчёл. Несколько мгновений мне понадобилось, чтобы взять себя в руки.

— Ты ведь понимаешь, — продолжал Орлов, — что если вы с братом имеете отношение к этому «Зеркалу», то мы с тобой ещё увидимся, Селихов. К тебе придут с вопросами. Если даже и не я, то кто-нибудь из КГБ.

— Да, — сухо ответил я.

Орлов вдруг ухмыльнулся.

— Я не сомневался, — сказал он. — Уже давно понял, что ты умеешь сознательно идти на риск. Вот только стоит ли оно того, а? Товарищ старший сержант?

— А стоило ли идти на риск во всей этой истории со Стоуном?

Орлов задумался. И ничего не сказал. Только обернулся, снова зашагал вверх по склону горы. Его действия оказались для меня красноречивее любых слов.

— Вот и я так думаю, — проговорил я тихо.

Мы пришли к расположению разведвзвода ближе к вечеру.

Темняк, привычным делом, уже давно затянуло неприятными, прохладными сумерками. Небо вновь посерело. Казалось, вот-вот начнётся ровно такой же, как выпал прошлой ночью, неприятный зябкий дождь.

Мёртвая автоколонна встретила нас потускневшими остовами кузовов и неприятным, свербящим в носу запахом мокрой гари.

И машины душманов, и БТРы стояли на прежних местах. Но кое-что изменилось — в лагере было гораздо больше людей. И почти все — незнакомые мне.

Бойцы, которые прибыли вместе со спецгруппой, держали оборону по периметру. Вели наблюдение.

И раньше, по пути сюда, мы обнаруживали секреты, в которых состояли бойцы с незнакомыми лицами. Но в лагере их было ещё больше: вот один из них, в каске и с ПКМ, сидит на броне БТРа Мухи, обводя взглядом скалы. Вот двое других несут дежурство у въезда в лагерь, куря и перебрасываясь редкими фразами.

Их свежая, походная форма и общая сосредоточенность резко контрастировали с усталостью и помятостью бойцов разведвзвода.

Однако наши ребята, как прежде, работали, несли службу и жили в этом временном лагере. И делали это усердно, несмотря на всеобъемлющую усталость, которую можно было легко разглядеть на лице каждого.

Вот у одной из палаток, прилепившихся к скале, рядовые Сысоев и Мкртчян что-то варят в большом баке на примусе, помешивая своё едово ножом. Оттуда тянет густым запахом тушёнки и лаврового листа. Запах этот заставляет слюну обильно скапливаться во рту. Вот Серёга Матовой, сидя на корточках у колеса БТРа, яростно чистит ствол автомата ветошью.

Сам Муха был не виден — вероятно, сидит в командирской машине или занимается каким-либо другим делом. Но его отсутствие лишь подчёркивало, что лагерь работает как механизм, где каждый знает своё дело. Поначалу никто не бросился навстречу возвращающейся группе — лишь несколько пар глаз скользнули в нашу сторону, оценили, задержались на связанных пленных и тут же вернулись к своим занятиям.

Однако очень скоро я увидел ещё одно новое здесь, но знакомое мне лицо. Это был невысокий и кряжистый, тёмный как туча особист Шарипов, работавший у раздолбленного ЗИЛа, в самом, можно сказать, «эпицентре событий».

Шарипов, в расстёгнутой плащ-палатке, сидел на перевёрнутом ящике из-под патронов.

Перед ним на разостланном брезенте лежали автоматы, пистолеты и пулемёты. Все как один — советского производства.

Особист аккуратно записывал какие-то заметки в толстую тетрадь в клеёнчатой обложке. Рядом один из бойцов фотографировал содержимое отдельных ящиков на фотоаппарат.

Резкий свет вспышки «Зенита» на мгновение выхватывал из сумерек груды зелёных гранат или жёлтые бакелитовые магазины, упакованные в промасленную бумагу.

Допросы шли тут же: к Шарипову подводили по одному пограничников Мухи, те отвечали на односложные вопросы, тыча пальцем в ящики, показывая, откуда что взяли.

Шарипов записывал и это.

Вокруг ящиков копошились двое-трое вновь пришедших бойцов, которых Шарипов, видимо, взял себе в помощники. Они не просто доставали оружие, а сортировали: автоматы Калашникова — в одну растущую кучу, пулемёты — в другую.

Патроны в цинках аккуратно ставили стопками. На откинутой крышке одного ящика лежали, как на витрине, образцы: связка гранат Ф-1, несколько потрёпанных ручных противотанковых, разобранный пулемёт.

Всё это медленно, но верно превращалось из военной добычи в вещественные доказательства по громкому делу. Делу, которым скоро станет «Пересмешник».

Создавалось ощущение не просто осмотра, а целой системы учёта, при которой каждый, ни то что патрон, каждая царапина на прикладе подлежит этому учёту.

Возвращение нашей группы стало в этой отлаженной жизни лишь ещё одним событием — важным, но не останавливающим привычный ход службы. Лагерь жил своей суровой, методичной жизнью, где даже захваченное вражеское оружие должно было быть аккуратно и тщательно осмотрено, идентифицировано и учтено.

Если кто-то из бойцов нашей группы и рассчитывал на отдых после возвращения в лагерь, то я понимал отчётливо — работа продолжается.

Так и вышло. Орлов с Тюриным немедленно увели пленного американца на допрос. Увели и пленных Мирзака с Халим-Бабой.

Забавно, что когда Мирзак увидел ещё одного пленника — Сахибзада, то между ними чуть было не завязалась потасовка. Мирзак, несмотря на ранения и переломы, едва не бросился на перепугавшегося душмана. Как и ожидалось, пограничники-конвоиры быстро сбили с него спесь. Сбили излишне жёстко, но крайне доходчиво.

В тот момент я подумал, что за Мирзаком и Халим-Бабой нужно приглядывать получше. Неизвестно, как они поведут себя, когда заметят среди погранцов девочку. Когда увидят, что здесь, в лагере, укрывается Махваш.

«Надо бы поговорить об этом с Мухой», — промелькнула у меня в голове мысль.

К слову, самого Муху я увидел очень скоро. Не прошло и нескольких минут после того, как меня радостно встретили парни из отделения Самсонова, как я