Призраки Пянджа - Артём Март

— рассмеялся Зубаир. — Скажи мне, Марджара, ты ведь помнишь операцию «Аль-Асфар»?

Марджара, казалось, вздрогнул, услышав знакомое название. Потом опустил голову ещё ниже.

— Операцию «Жёлтые птицы», если говорить по-русски? — продолжил Зубаир.

Молчун замолчал, ожидая ответа. В шалаше воцарилась гнетущая тишина. Все тоже молчали, слушая раненого снайпера. Зубаир говорил отрывисто. Часто дышал, кривился от боли. Но говорил.

— Я… — тихо начал Марджара. — Я никогда её не забуду.

— Я слышу твой голос, Марджара! — рассмеялся, а потом закашлялся Зубаир. — Это голос раскаивающегося человека! Но я знаю тебя… Ты никогда не раскаиваешься по правде!

Эти слова подействовали на Марджару словно удар под дых. Я увидел, как вечно бесстрастное лицо Хусейна вдруг скривилось. Скривилось от душевной боли и горечи.

— Семьдесят девятый год, — продолжал Молчун, сказавший сейчас, казалось, больше, чем за всю свою жизнь. — Приграничный кишлак под Джелалабадом… Ты ведь помнишь, что там было?

— Помню… — сдавленным голосом просипел Марджара.

— Мы с тобой вошли в кишлак днём, — проговорил Зубаир. — Знали, что в нём много сирот. Детей, чьих родителей забрала война. Мы обещали этим детям спасение. Обещали еду и кров. А ещё — месть.

Мартынов поджал губы. Я просто внимательно слушал, держа автомат наготове.

— Мы забрали тех детей. Увезли в Вазиристан, в тренировочные лагеря, чтобы обучить их, как умирать во имя Аллаха и джихада. Ты ведь помнишь их? Пятерых детей, которых мы забрали с собой? Ты ведь помнишь их имена?

— Помню…

— Фарид, Рашид, — стал перечислять Зубаир.

— Молчи…

— Амина, Карим…

— Замолчи! — уже громче сказал Марджара.

— Лейла…

— Заткнись! — крикнул Хусейн. — Заткнись, грязная собака! Ты знаешь, что я должен был пойти на выполнение этого задания! Ты же знаешь, что я не мог отказаться! Знаешь, что было бы со мной, если бы я отказался!

С этими словами Марджара выпрямился на коленях, зло уставившись на Молчуна.

— Тихо! Тихо, сказано тебе! — Мартынов ткнул прикладом Марджаре в спину.

— Я должен был, — обернулся к нему Марджара, как бы оправдываясь. — Я должен был…

— Мы тренировали их в лагерях, — продолжал Зубаир, несмотря ни на что. — Тренировали их, как правильно подойти к шурави. Как себя с ними вести. Как носить бомбу, чтобы её не было видно…

— Меня бы самого убили, если бы я отказался выполнять приказ! — крикнул Хусейн.

— Мы учили их маскироваться под попрошаек и пастухов! Я — учил! — взревел Молчун. — А ты…

Марджара замолчал, глядя на лежащего на нарах Зубаира. Лицо его казалось измученным. На нём застыла страдальческая маска.

— Ты, уже капитан в то время, руководил всей этой операцией. Был главным её куратором.

— Ну ты и мразь… — с отвращением бросил Мартынов Хусейну. — Оба вы — мрази!

Марджара виновато обернулся к Мартынову. Бессильно повторил:

— Я был должен…

Витя брезгливо отвел взгляд.

— Ты сам подбирал детей, — продолжал Зубаир. — Ты сказал Лейле, что если она умрёт, Аллах вернёт к жизни её мать!

Молчун наконец замолчал. Он лежал на кровати, тяжело дыша.

— Все те дети погибли? — спросил я, и мой голос разогнал сгустившуюся тишину.

Марджара ничего не ответил мне. Но глаза его перестали быть серыми и холодными. Они широко раскрылись. И были полны сожаления.

Зубаир с трудом приподнял голову. Он скривился от боли, стараясь посмотреть мне прямо в глаза:

— Да. Марджара обменял их жизни на один советский БТР и семь солдат.

— Это какая-то бессмыслица, — покачал головой ошарашенный Мартынов. — Какая-то глупость! Зверство!

— Это не было глупостью, — на выдохе сказал Зубаир, откинув голову. — Нет, не было. Среди моджахедов те дети стали героями. Символами борьбы против оккупантов. Операция «Аль-Асфар» достигла своей цели.

Я медленно опустил автомат. Взяв за ремень, положил его на землю у своих ног.

— Ты че делаешь, Саша? — не понял Мартынов.

Тем не менее старший сержант не остановил меня, когда я подошёл к Марджаре и встал над ним.

Хусейн поднял на меня глаза:

— Я всегда буду помнить те имена, Саша, — проговорил он тихо. — Всегда буду нести это бремя.

Я не ответил ему. Просто изо всех сил ударил по лицу. Марджара дёрнулся, откинул голову набок. Испуганный Джамиль аж отпрянул, упал на землю и отполз.

Марджара медленно обратил ко мне своё лицо. Его и без того лопнувшие губы снова закровоточили.

Мартынов не стал меня останавливать. Когда я нанёс второй удар, пограничник только наблюдал. За всем этим смотрел и Зубаир.

Он повернул голову и молчал. Его лицо ничего не выражало. Взгляд казался пустым.

Я ударил снова. Потом ещё и ещё раз. Бил всё сильнее и сильнее. Бил, даже когда уже не чувствовал костяшек пальцев. Когда содрал всю кожу с них.

Боли я не ощущал. Только холодная, нет — ледяная ярость клокотала у меня в душе.

С каждым словом Молчуна она всё возрастала. Становилась всё сильнее. Я позволял ей становиться всё сильнее. И когда снайпер закончил, просто отпустил её с поводка, ослабив волю.

Когда лицо Марджары превратилось в одну сплошную гематому, он упал. Выплюнул кровь и зубы. Тогда я стал бить его ногами по печени и почкам.

Закончил только тогда, когда Марджара превратился в жалкое, сжавшееся калачиком существо.

— За то, что ты сделал, — сказал я холодно, — тебя следовало бы убить.

— Я… Тфу… Я знаю, Селихов… — хрипло, с трудом проговорил Марджара и обратил ко мне взгляд своих заплывших от гематомы глаз.

— Но я не стану этого делать, — продолжил я. — Я пограничник, а не судья. Пусть уполномоченные органы решают, как с тобой поступить.

Марджара не решался ничего мне сказать. Только силился разлепить веки совсем уж опухшего глаза. Потом всё же пробормотал:

— Я раскаиваюсь…

— Твои руки и так в крови, — проговорил я, не обратив внимания на его слова. — И если не хочешь нырнуть в кровь с головой, если и правда раскаиваешься, то расскажешь нашим всё, что знаешь о «Пересмешнике».

— Я был не согласен с планами командования, — Марджара опустил голову и отрицательно покочал ею. — Но я не мог ослушаться приказа. Тогда меня, мою семью, всех бы…

— Немецкие солдаты, которые были против преступных приказов