Гость из будущего. Том 3 - Владислав Викторович Порошин

Высоцкий прорычал монолог Гамлета, исполнив песню на стихи Пастернака, и мы вышли на финальный поклон, я прошептал: «Быстро кланяемся, благодарим за гостеприимство и валим к чертовой бабушке». Тем временем благодарные зрительницы понесли нам букеты цветов, мужики перешёптывались, что такой концерт недурно было бы отметить и обсудить где-нибудь в пивной. А молодёжь стала радоваться тому, что мы сейчас уедем, и начнутся современные танцы на площадке около этой древней «избы читальни».

— Молодцы! Молодцы! — стоя скандировал весь зал.

Мы культурно сделали ещё два поклона, и вдруг какой-то «умник» потребовал вызвать нас на бис:

— На бис! На бис! — дружно стали требовать жители Сестрорецка.

— Дорогие товарищи! — крикнул я в микрофон. — Дорогой нашему сердцу Сестрорецк! В плотном графике Всесоюзного кинофестиваля, к сожалению, нет времени выступать на бис. Меня и моих друзей уже ждут в ленинградском кинотеатре «Титан», после чего запланирована деловая встреча с первым секретарём Ленинградского обкома КПСС. Поэтому спасибо за тёплый приём! До встречи в кино!

И мы пулей вылетели со сцены. В гримёрке я захватил коробку с киноплёнкой, которая так и не пригодилась и, пробурчав: «за мной сводные дети Лидии Руслановой», сам первым выбежал в коридор.

— Куда⁈ Без чая не пущу! — директриса местного ДК грудью преградила отход нашему творческому трио.

И тут в приоткрывшуюся дверь директорского кабинета мне удалось рассмотреть коньяк, закуски, чай с конфетами и тех самых симпатичных сотрудниц дома культуры, которые к праздничному застолью уже успели сделать причёски и уложить макияж. «Задержимся хоть на секунду, потеряю на несколько дней и Высоцкого, и Крамарова», — пронеслось в моей голове. Поэтому я резко обнял директрису и, пока она недоумённо хлопала ресницами, поцеловал её в губы, как товарищ Брежнев руководителя ГДР товарища Хонеккера.

— Быстро в машину! — скомандовал я, не давая никому опомниться. — Где водитель⁈ Где его черти носят⁈ — заголосил, выбежав в переполненное фойе.

— Я здесь! — поднял руку водитель, которого толпа затёрла куда-то в угол.

— Мужики, давайте с нами по сто грамм, — предложил какой-то краснолицый детина, преграждая выход на улицу.

— Или по сто пятьдесят? — хохотнул кто-то из-за спин и народ весело и беззлобно загоготал.

— Товарищи, партия — наш рулевой! Поэтому первый секретарь товарищ Толстиков нас уже ждёт! Дайте артистам пройти! — заревел я, прорываясь на выход. — Да здравствует Великая Октябрьская Социалистическая революция! Урааа!

— Урааа! — ответили мне, вышедшие из зала зрители.

И пока народ кричал и радовался, нам каким-то чудом удалось выскочить на крыльцо. И лишь когда автомобиль тронулся в обратный путь в посёлок Комарово, я облегчённо выдохнул. Естественно, как только за окнами замелькали улицы Сестрорецка, Крамаров и Высоцкий, озадачено переглянулись, и потребовали объяснений, почему не выступили на бис, почему не остались на ужин.

— Объясняю в сотый раз, — проворчал я.

— В первый, — поправил меня Владимир Семёнович.

— Сегодня в первый, а так в сотый, — упёрся я. — Во-первых, хорошего должно быть помаленьку, иначе всё хорошее перестаёт цениться. У нас был договор на часовое выступление, мы отработали час десять. Баста, карапузики! Второе, распитие алкогольных напитков в обществе женщин приятной внешности, чревато весёлыми приключениями и фатальными последствиями.

— Так нас же пригласили на чай, — усмехнулся Высоцкий.

— Чай был только для разминки, — прорычал я. — Или кому-то не хватило сегодняшних ночных похождений, порванной рубашки и синяка под левым глазом?

— Хе-хе-хе, — захихикал Крамаров и тут же возразил, — да, но я-то не пью!

— Тебе, Сава, накостыляли бы за компанию, — рыкнул я. — Только не надо спрашивать — кто? На чужой территории это может сделать кто угодно.

— Строго, но справедливо, — поддержал меня водитель такси. — А концерт, товарищи артисты, был сегодня что надо. Я сначала подумал, ну, сейчас начнётся — Тургенев «Му-му». А вы как дали с самого начала, просто нет слов.

— Кстати, творческая встреча прошла на высочайшем профессиональном уровне, — кивнул я. — Спасибо, мужики. Благодарю тебя, Сава, и тебя, Володя, от всей души. Не зря прожит день.

* * *

После ужина вечером того же дня на нашу дачу словно мотыльки на свет слетелась разношёрстная и многочисленная компания, среди которой была не только молодёжь. Например, нас посетили режиссёр Владимир Басов и Валентина Титова, а так же очень странная компания в составе: Иван Пырьев, Лионелла Пырьева-Скирда, Олег Стриженов и Люда Марченко. Ещё на «рюмочку чая» заглянули наши неизменные соседи: Юрий Чулюкин и две Натальи — Фатеева и Кустинская. А где-то ближе к половине десятого подошли: Василий Шукшин, Белла Ахмадулина, Андрей Тарковский, Валентина Малявина и поэт-сценарист Геннадий Шпаликов.

К тому времени на крыльце уже вовсю звучала гитара и пелись песни. Солировал главным образом Владимир Высоцкий. На летней веранде играл магнитофон, и все желающие танцевали шейк, твист, рок-н-ролл и кружились под медленные лирические мелодии. А в гостиной за большим столом отчаянно спорили на самые разные темы, начиная от большой мировой политики и заканчивая кино и перипетиями жизни известных писателей и поэтов. Привычка перемывать косточки Льву Толстому, Достоевскому, Пушкину, Есенину и Маяковскому началась задолго до малаховского ток-шоу на ТВ.

— А я Наташку Гончарову понимаю, — с жаром высказалась Ахмадулина. — Вышла замуж за гуляку, за картёжника, за бабника, который на неё внимания не обращал. А тут красавец мужчина, кавалергард, француз. Многие бы на её месте закрутили бы маленькую интрижку.

— Ерунда, — отмахнулся Басов, — она знала за кого выходила! Пушкин был гений. К сожалению, у многих гениев есть свои маленькие и большие недостатки. Да и потом по последним данным, ваш Дантес был из этих самых, ха-ха-ха.

— Из каких? — отчего-то перепугался дядя Йося и тут же перекрестился.

— Владимир Павлович намекает, что Дантес и усыновивший его барон Геккерн жили не как сын и отец, а как муж и жена, — пробурчал я.

— Свят-свят, — пробормотал дядя Йося.

— Враньё! — с чувством выкрикнула Белла Ахмадулина. — И я была о вас, Феллини, лучшего мнения.

— Об этом есть воспоминания князя Александра Трубецкого, — проворчал я, обругав себя, что вмешался в этот бесполезный спор.

— Беллочка! — вдруг вступился за меня Иван Пырьев. — Поверь мне, что это очень запутанная история. Когда по распоряжению товарища Сталина здесь в Ленинграде на «Совкино» в 1927