Князь Федор. Куликовская сеча - Даниил Сергеевич Калинин

— ведь тех было сильно меньше! Однако теперь, когда с севера показалось московское войско, литовский князь почувствовал себя волком, угодившим в западню… Ведь из-за растянутости строя войска «Храброго», испуганный Ягайло не смог понять, что атакован лишь небольшой дружиной! И вместо того, чтобы организовать встречный удар тяжёлой конницей, он бросил под копыта мощных русских жеребцов лёгкую, оттянувшуюся в тыл после перестрелки… А затем ринулся прочь с поля боя во главе лишь небольшого отряда ближников, оставив свое войско погибать!

…Бегство великого князя литовского не прошло незамеченным — а удар дружины Владимира Андреевича, буквально стоптавшей литовских застрельщиков, и на полном скаку протаранившей врага с тыла (!) убедил литвинов, что на поле боя явилась вся Московская рать. И все ещё обладая численным превосходством, литовцы начали спешно отступать — а после и бежать, многократно ширя свои потери…

Глава 11

Часть II. Донские пираты.

…- Ну, чем порадуешь меня, купчина?

Вошедший в горницу Путята, рослый и чрезвычайно широкоплечий мужик — вот уж действительно косая сажень в плечах! — усмехнулся в чернявую, но уже убеленную сединой бороду. Поговаривают, что по молодости лет ныне солидный, заплывший жирком купец не только спонсировал разбойные походы ушкуйников, но и сам ходил с ними на Булгар, на Югру (северный Урал), да за Каменный пояс (Уральский хребет), на реку Обь…

— Атаманы соберутся на круг, поведаешь им свою задумку. Но знай, княже — атаманы наши, что волки дикие, лесные. Каждый сам по себе, в стаю объединяются лишь по нужде — а, объединившись, уже никого не боятся… И не щадят. Дашь слабину — загрызут…

Я наигранно безмятежно усмехнулся в ответ, немного подивившись «атаманам» ушкуйников. Хотя тут же вспомнилось (спасибо синхронизации!), что последний их поход на шведов состоялся не так уж и давно, всего тридцать лет — когда ушкуйники взяли шведский замок Бьяркёй. И до этого все их походы были направлены именно против свеев, хранивших пиратские традиции викингов сильно дольше, чем это принято считать… Но между тем, главари урманнских, свейских, и прочих скандинавских пиратов-викингов в старину именовались «ваттаманами»! Не иначе как ушкуйное, а затем и казачье «атаман» есть древнее заимствование у ближних конкурентов с Варяжского моря… Как тот же гридень — произошедший от древнескандинавского «gridmar» или «hirdin», что в обоих вариантах означает «телохранитель».

— На Куликовом поле с татарами слабины не дал, как и в побоище с литовцами. Не страшнее твои атаманы ордынских багатуров и рыцарей Ягайло!

Путята согласно — и деланно равнодушно кивнул, замяв не очень приятную для нас обоих тему. Предупредил — и, слава Богу, а благодарность моя купцу — хорошая добыча. Коли моя наводка сработает, а общее дело выгорит…

— Глафира, неси снедь, потчевать с князем будем!

…А ведь к слову, Путята далеко не простой купчина, вовсе нет. Путята Михайлович у нас доверенное лицо князя Суздальского и Нижегородского Дмитрия Константиновича, тестя Донского. И с последним у меня состоялся весьма непростой разговор на счёт ушкуйников! Отношения с которыми у тестя великого князя явно не безоблачны.

… — Ну, говори Фёдор Елецкий, с чем пожаловал, о чем просить будешь?

Я низко поклонился седому как лунь, сухому старику, в выцветших глазах которого видна лишь слабая тень той грозной силой и воли, коими когда-то был славен Суздальский князь. Но в тоже время у меня сложилось полное впечатление, что взгляд старого, битого волка словно рентген просвечивает меня насквозь! И что все мои скрытые помыслы и мотивы князь читает на раз.

— Княже…

Я запнулся от волнения, сам не ожидая от себя такой робости. Но заметив ехидные улыбки на губах присутствующих в гриднице старших дружинников, почуял здоровую такую злость — и продолжил уже уверенно, чётко и по делу:

— Княже, направляюсь я в Хлынов, в Вятские земли. Слышал я, что вятское боярство уже два года как признало тебя своим государем, и сия земля теперь есть твоя вотчина.

Дмитрий Константинович насмешливо, но не очень весело хмыкнул, после чего вполне искренне, хоть и с явным негодованием в голосе ответил:

— Вятская земля хоть и моя вотчина, но в Хлынове моей власти нет. Там вообще ничьей власти нет! Потому как Хлынов служит прибежищем подлым тятям и разбойникам, мерзким ушкуйникам!

— Хм… Княже, но ведь ушкуйники все же русские люди, православные воины. Они верно служили Великому Новгороду не одно поколение — и сколько славных, ратных побед одержали над свеями и прочими немцами!

Присутствующие в гриднице дружинники глухо зароптали, а губы Дмитрия Константиновича скривились в гневной гримассе:

— Православные воины⁈ Не эти ли «православные воины» разбили рать Костромского воеводы и лишили его живота, ограбили город, полонили жён и деток малых, да продали в Булгаре в рабство? Попутно пограбив и Нижегородские земли⁈

Однако, какая экспрессия… Впрочем, стоит признать — я немного потерялся. Потому как факт работорговли своими же, русичами, мне об ушкуйниках был неизвестен. Действительно, принципов никаких — как и у распиаренных пиратов века так шестнадцатого-семнадцатого… Но вот про конфликт с Костромой я как раз слышал — и имеет он куда как более глубокие корни. Всё дело в том, что в 1360 году, когда ушкуйники впервые ударили по татарам и захватили некий Жукотин, хан Хизр потребовал от действующего «великого князя» решить проблему. А ярлык на Владимир тогда был как раз у Дмитрия Константиновича… Тот не стал впрягаться за речных разбойников, и «вопрос решил» — приказав костромским боярам напоить прибывших к ним ушкуйников, повязать в бессознательном состоянии и выдать в Орду.

Что костромичи и исполнили…

Так что месть «вольных воинов» именно граду Костроме, как и грабеж Нижегородских земель имеет конкретную такую предысторию…

Конечно, напоминать князю о том, что у него самого «рыльце в пушку» я не стал, решив зайти с другого бока. Причём выложил все как есть:

— Княже, как ты уже знаешь, правлю я в Ельце, на границе со степь — у самых татарских владений… И что бился я в сече на Куликовом поле, а после и с