Неправильный диверсант Забабашкин - Максим Арх

мерзкое существо было право — он действительно единственный пилот в этом мчащемся на всех парах самолёте.

Поэтому не стал слушать про несчастную семью, а подвёл итог:

— Одним словом, раз ты такой порядочный семьянин, и дети у тебя есть, то жить ты хочешь. Я правильно понял?

— Да-да, — ответил тот и потом, вероятно, наконец осознав своё положение, с готовностью добавил: — Что я должен с-сделать?

— А разве неясно?

— Э-э, н-нет. Не очень.

— Тогда поясню. Давай-ка, фриц, разворачивай эту колымагу, и летим-ка мы назад в сторону Новска. Оттуда до линии фронта рукой подать. Перелетим её по-быстрому и попадём к нашим.

На том моменте, что для немца наши будут не совсем его, я акцентировать внимание, разумеется, не стал.

«Долетим да и ладно. Во всяком случае, для пилота, плен наверняка будет лучше той участи, что его ждёт, если он откажется от сотрудничества», — подумал я и, в ожидании резкого поворота, крепче вцепился свободной от оружия рукой в спинку кресла второго пилота.

Однако меня ждал жестокий облом.

— Господин, у нас не хватит т-топлива, чтобы вернуться. Б-более того, у нас его совсем в обрез — т-только чтобы до аэродрома Ольденбурга дотянуть.

Меня его слова очень расстроили. Триумфальное возвращение на Родину, на которое я рассчитывал, откладывалось на неопределённый срок.

Однако, заподозрив, что немец мне может попросту лгать, решил этот момент прояснить.

— А почему вы с собой так мало этого топлива взяли? Ведь ты ж мне рассказал про дозаправку. Почему по полной не заправились?

— Взяли столько, с-сколько нужно, — с готовностью ответил тот. — И даже чуть больше. Это обычная п-практика. Нельзя садиться, имея в баках топливо. Ведь если произойдёт чрезвычайная ситуация, то ч-чем меньше горючего на б-борту, тем больше шансов выжить.

— А разве у вас нет такой системы, чтобы нажать на кнопку и, открыв баки, слить лишнее?

— Есть. Но в этом самолёте, данный механизм сломан, не работает, — огорошил меня пилот и объяснил: — Самолёт стоял на ремонте.

— Безобразие, — выдохнул я, посмотрел на проносящиеся под нами луга, поля, заводы и фабрики, после чего поинтересовался: — Слушай, гражданин лётчик, а у нас, случайно, на борту бомб нет?

— Э-э, г-где? — ошарашенно произнёс тот.

— Ну, не знаю, на крыльях, например, или внутри корпуса скрыты.

— Эм-м… Нет.

— Жаль, — расстроенно вздохнул я, прикидывая, какой мог бы быть сюрприз местным бюргерам, что трудятся на благо своего фюрера. Затем посмотрел в боковые обзорные окна и приказал: — Раз бомбометание отменяется, раз вернуться назад мы не можем, то давай-ка искать для посадки что-то подходящее. Кстати, сколько до этого твоего аэродрома осталось?

— Семьдесят километров, г-господин, — ответил тот, скорчившись от боли.

— Так мало? Так что ж ты тут со мной болтаешь ни о чём⁈ А ну давай быстрее ищи подходящее под посадку поле. На него будем садиться.

— А Ольденбург?

— А Ольденбург твой подождёт. Не до него пока. Но ты не волнуйся, туда я чуть позже обязательно загляну. Однако именно сейчас, когда нас там ожидают, направляться туда мы не будем. Лучше приземлимся где-нибудь в сторонке. Чтобы лишних вопросов не было. Ферштейн?

— Да. Но это опасно!

Я оценил его бледный вид и спросил:

— Ты разбиться при посадке, что ль, боишься? Ты на себя бы в зеркало посмотрел — в любой момент помереть можешь. Тебе помощь врачей нужна как можно скорее, а ты про «разбиться» думаешь.

— Да, боюсь р-разбиться, — прокашлял фриц. — П-поймите, этот самолёт не предназначен д-для посадки на обычное фермерское п-поле. При касании с землёй шасси может н-не выдержать и оторваться, повредив обшивку и топливные б-баки. М-мы можем вспыхнуть, как свеча!

— А ты эти шасси убери и сядем на пузо.

— Оно в данной модели самолёта н-не убираемое!

— Ну, ничего. Может, обойдётся, — успокоил его я. — Как говорится, Бог не выдаст, свинья не съест. Ты о себе лучше думай. И о врачах, которые тебе помогут. О жене своей думай и о маме. Помни, что у тебя ранение, и оно очень серьёзное, а это значит, что чем быстрее тебе окажут квалифицированную медицинскую помощь, тем больше шансов у тебя выкарабкаться. Вот это не забывай. И старайся сделать все, чтобы сесть нормально.

И, нужно сказать, я его не обманывал. Ему действительно срочно нужен был медик, уж вид у него был, что называется, краше в гроб кладут. Скорее всего, вошедшие в его тело пули наделали делов и вызвали множественные кровотечения.

Впрочем, стоит отметить, что судьба противника сейчас меня волновала в последнюю очередь. А вот в первую очередь, как это ни удивительно, меня волновала моя судьба. И дело тут было в том, что сейчас, в данный момент времени и жизни, я очень, очень-преочень боялся умереть. Нет, не в том смысле, что боялся смерти. Смерть мне была абсолютно побоку, я боялся умереть именно сейчас, когда я ещё не увидел ни Гамбурга, ни Берлина, ни даже того же Ольденбурга, как и других немецких городов. Ведь теперь, когда понял, где нахожусь, я очень захотел посетить все города и веси данной территории, чтобы воздать им полагающиеся в нашем случае почести, то есть заняться самой настоящей зачисткой скверны.

И умереть до того момента, как осуществлю задуманное, действительно сейчас очень боялся. Это было бы непростительно.

— Хочу н-напомнить, что топливо у нас всё ещё имеется, и п-приземляться опасно, — посмотрев на приборную панель, сказал пилот.

— ОМeinGott!! — воскликнул я на иноземном.

Нужно было срочно что-то решать. Немецкий город, в который меня решили заточить, с каждой секундой неумолимо приближался. И чем ближе мы к нему были, тем меньше шансов у меня оставалось выбраться из этой передряги живым.

Через секунду в голову пришла вполне здравая мысль, и я, покрутив пальцем перед лицом пилота, сказал ему:

— Уходи в сторону, и лети туда.

— На север?

Я вновь покрутил пальцем.

— На юг? — по-своему понял пилот.

— Да хрен его знает, — взорвался я. — Лети куда угодно, лишь бы не туда, куда мы летим сейчас. Гамбург на западе?

— Да.

— Тогда разворачивайся ровно на сто восемьдесят градусов и лети на восток. А как топливо будет кончаться, будем искать подходящее для посадки место и там приземлимся. Понял? Исполняй!

Пилот