Сайберия - Владимир Сергеевич Василенко

царапин, которые затянулись за считанные секунды, когда я начал лечение. Физически Рада была почти невредима. Но всё равно угасала с каждой секундой. Даже тонкое тело её начало съёживаться, сосредотачиваясь в районе грудного узла.

Я был так поглощён лечением, что мы с ней сплелись в единое целое. Я и не заметил, как рядом оказалась Дарина. Она тоже опустилась рядом с девушкой на колени, внимательно осматривая её. До меня донеслось её невнятное, сбивчивое бормотание — губы её были разбиты, на них запеклась кровь, смешанная с пылью.

— Получилось… Невероятно… Такая удача! Но как я и думала… Оболочка слишком слаба… Одноразовая…. В следующий раз нужно… Да, нужно будет придумать что-то… Стабилизировать… Нужен более крепкий носитель…

Опомнившись, она схватилась за моё плечо, крепко сжала пальцами.

— Богдан, хватит! Это опасно. Для тебя опасно!

В ответ я лишь что-то невнятно рыкнул, мотнув головой. Дарина вцепилась в меня уже обеими руками.

— Не надо, Богдан! Всё кончено.

— Что значит кончено⁈ — прорычал я, с трудом отрываясь от Рады. — Она не может умереть! Я не позволю!

Дарина, успокаивающе гладя меня по щекам исцарапанными ладонями, прошептала:

— Мне очень жаль… То, что она до сих пор жива — это уже чудо!

— Что? Нет! — рявкнул я, вырываясь.

— Послушай меня! Я вижу, эта девочка тебе… Не безразлична. Но она обречена, пойми. С самого начала. Слишком слабая оболочка для такой мощной матрицы. Это ведь Разрушитель! Такие пушки варман тууры устанавливают на своих дредноутах. Удержать эту мощь в теле смертной… Это было очень смело. Я и не надеялась… Один шанс на сотню, что сработает…

Я слушал её, будто сквозь пелену каких-то помех, с трудом концентрируясь на её голосе.

— Оболочка⁈ — прервал я её. — Ты о живом человеке говоришь! Или для тебя она просто подопытная крыса? И я тоже?

— Не говори так, прошу! Я…

Зарычав, я сбросил с себя её руки и снова склонился над Радой. Жизнь в ней ещё теплилась, и я снова начал раздувать этот уголёк, как только мог.

От одной мысли о том, что она не выживет, подкатывала паника. Я и сам не ожидал, что эта девушка мне так дорога. Она — самое дорогое, что у меня есть в этом грёбаном, диком, чужом для меня мире. И я только сейчас это окончательно понял.

Я её люблю, чёрт побери. Я не могу её потерять!!

Вливать в неё целительную энергию становилось уже физически больно, и я непрерывно рычал, напрягаясь так, будто пытался поднять невероятно огромный вес. Жилы на руках вздулись и начали темнеть, явственно проступая под кожей. На бледном перепачканном лице Рады и на её шее тоже проступила ветвистая сетка сосудов — неестественно яркая, пульсирующая.

— Перестань! — уже в голос кричала Дарина, вцепившись в меня и изо всех сил пытаясь оттащить в сторону. — Прекрати, слышишь⁈ Ты погубишь вас обоих!

Рядом маячили ещё какие-то фигуры — остальные члены отряда, понемногу приходя в себя, тоже подтягивались ближе к нам. Но я ни на кого не обращал внимания, весь сосредоточившись на Раде.

— Она уже не жилец, Богдан! Брось её! — не унималась шаманка. — Прекрати, прошу тебя! Послушай мать!

Рванувшись, я отстранил её от себя, вцепившись ей в горло.

— Ты. Мне. Не мать, — проговорил с трудом сквозь стиснутые зубы и отбросил её в сторону.

Дарина потрясённо вскрикнула, зашлась в плаче, но мне было не до неё.

Несмотря на все мои усилия, жизнь из Рады по-прежнему утекала, как песок сквозь пальцы. Подхватив её, какую-то совсем уж невесомую, на руки, я и сам заорал в голос, будто надеясь, что она меня услышит.

— Рада, дыши! Ну, пожалуйста! Очнись!!

В горле саднило от этого надрывного крика, но девушка не шевелилась, тонкие руки её бессильно свисали вниз, голова была запрокинута лицом к небу.

Я и сам заорал в небо и в последнем, отчаянном рывке влил в неё огромную порцию энергии. Это было уже не просто болезненно, а отозвалось такой вспышкой, что я едва не потерял сознание и пошатнулся. Так что едва расслышал её слабый стон.

Встрепенувшись, я на немеющих руках поднял Раду повыше, заглядывая её в лицо. Она вдруг, закашлявшись, жадно вдохнула воздух, будто вынырнула из-под воды.

— Дыши! — не веря своим глазам, прохрипел я. — Дыши…

После нескольких невыносимо долгих мгновений она приоткрыла глаза, зашевелилась. Подняла руку, ухватившись мне за шею. Хрупкие бледные пальцы едва заметно сжали воротник моей шинели. Я же во все глаза наблюдал за тем, как постепенно разворачивается в полную силу её тонкое тело, а вслед за этим потихоньку нормализуется и сердцебиение. Моё собственное сердце билось в унисон с её — так же рвано, захлёбываясь, но постепенно выравнивая темп. А я, кажется, не слышал ничего вокруг, кроме этого слабого пульса.

Ту-тум… Ту-тум… Ту-тум…

Сказать, что у меня гора свалилась с плеч — это ничего не сказать. Я шумно выдохнул, прижал Раду к себе сильнее, и мы так и замерли, щекой к щеке.

— Богдан… — едва слышно выдохнула она.

— Уф… Всё хорошо, Рада, — прошептал я ей на ухо, покачиваясь из стороны в сторону и баюкая её, как ребёнка. — Всё будет хорошо…

Критическая точка и правда была пройдена — девушка начала оживать, крепнуть с каждой секундой. Только убедившись, что она уже более-менее в порядке, я оглянулся на остальных.

Выглядел наш горе-отряд, конечно, феерично — все исцарапанные, испуганные, чумазые, будто их протащили через печной дымоход. Чуть поодаль, за основным отрядом, я увидел Колывановых. Нестор и Илья не пошли с нами к Осокорю, остались приглядеть за ранеными. Но сейчас весь остаток отряда тоже приковылял к поляне, в ужасе оглядывая масштабные разрушения.

— Что тут… — выдохнул Нестор, выпученными глазами оглядывая остальных. — Да что тут стряслось-то? Огнище такой был, как будто вся тайга загорелась. И грохот…

— А где дерево-то это хвалёное? — добавил Илья, успокаивающе поглаживая одного из своих псов по холке.

Собаки жались к нему и негромко рычали от беспокойства, насторожённо принюхиваясь. Хвосты и уши их были прижаты — огромные грозные волкодавы, похоже, тряслись от страха. И их можно было понять.

— Нету больше Осокоря, — прогудел Кондрат. Его перемазанное сажей худое лицо с выделяющимися на нём глазами навыкате было похоже на маску африканского колдуна. — Сожгли дотла.

—