Кредо сиротинушки - Квинтус Номен
Все же Валерий Кимович во время учебы, готовясь к рои переговорщика, неплохо изучил и основы экономики, причем основы совершенно различных экономических систем. И очень хорошо запомнил, что создание одного рабочего места в отраслях, обеспечивающих выпуск товаров народного потребления, как правило на порядок дешевле, чем создание такого же места в тяжелой индустрии. И поэтому в первую очередь в Маньчжурии началось создание огромного количества небольших пищеперерабатывающих предприятий, а в Корее… здесь тоже такие предприятия создавались, просто их меньше было, но зато в Корее больше строилось фабрик по производству разных «бытовых мелочей». Не самых даже мелких мелочей, одних только мебельных фабрик было к осени запущено два десятка, а еще довольно много народу отправилось «осваивать зарубежные рынки» таких товаров. Правда, рынки пока что осваивались самые ближние, сейчас чуть ли не половину изготавливаемой мебели отправляли в Шанхай. Не потому, что вдруг китайцы резко возжелали дома уют создать, а потому что мебель вполне «европейского дизайна» в Шанхае активно скупалась американскими торговцами — но и это было уже хорошо. В том числе и потому, что при закупках чего угодно в тех же США было проще объяснять, откуда у господина Волкова деньги на покупку появились…
Еще довольно большие объемы такой «бытовой продукции» стало поставляться в Австралию: Роберт Торнтон решил свой бизнес на новой родине разнообразить. К тому же он не только на пятый материк закупаемые товары вывозил, но и в Британию их отправлял в больших количествах (под видом австралийской продукции отправлял).
Так что пока (пока из России рабочих не очень много в Маньчжурию и Корею перебралось) Саше удавалось торговлю «предметами народного потребления» удерживать достаточно стабильной. Вот только все эти «бытовые фабрики» требовали и поставок сырья, и энергии для своей работы. И если с сырьем все было относительно просто (продукты и деревяшки на фабрики поступали без особых перебоев), то с энергией было хуже. Не совсем плохо, так как все еще много где в мире станки работали с использованием паровых машин, а угля для них и к Китае, и в Корее добывалось достаточно. Но кое-где нужны были и машины электрические, а вот электричества ни в Корее, ни в Маньчжурии не хватало. Да, уже было построено несколько не самых маленьких ГЭС, но они на полную мощность и работать могли лишь в период с середины июня и где-то до середины сентября. А еще месяца три могли работать «на полную мощность только в рабочие часы», то есть максимум по половине суток. А вот приобрести большие тепловые электростанции оказалось просто невозможно: Германия (имея в виду предстоящую ремилитаризацию страны) всю необходимую для строительства электростанций продукцию использовала у себя, американцы тоже большей частью на внутренние рынки работали, во Франции почти все нужное производство просто во время войны было разрушено и французы как раз все «американские резервы» и забирали для восстановления собственной промышленности. Ну а Россия… в России производство паровых турбин и генераторов почти полностью прекратилось по целому ряду причин, а все, что еще производилось, потреблялось (под зорким оком Сергея Александровича) тоже «для собственных нужд».
Так что насчет именно «больших ТЭС» можно было и не мечтать, но и с небольшими проблем было много. Фактически даже средние (от пары и до десяти мегаватт) установки можно было заказать только в трех европейски странах: в Швеции, в Венгрии и в Бельгии. Но шведы и без того были почти полностью загружены корейскими заказами на гидрогенераторы, а паровых турбин они вообще-то и не делали толком. Бельгийцы заказы принимали — но только на условиях полной предоплаты и с поставками «в течение года», а венгры… у венгров в рамках Двуединой империи специализация была не самая лучшая для зарубежной торговли. То есть генераторы они могли сделать и на двадцать мегаватт, и, возможно, даже на пятьдесят, да и всю прочую электрическую «обвязку» они были поставить «хоть завтра». Но вот с турбинами паровыми они дел практически не имели, так что максимум, на что они согласились (причем с кучей «особых условий»), так это на поставки турбин для двухмегаваттников. Но с паршивой овцы хоть шерсти клок, и представители Коджона с венграми контракт на поставку двух десятков таких «электростанций» подписали (эти поставки именно корейское правительство организовало), однако когда первые два эшелона с первыми двумя комплектами оборудования пришли в Корею, Саша опечалился.
Опечалился потому, что и «особые условия» оказались не лучшими (например, в комплекты паровые котлы не входили, их пришлось отдельно в Харбине изготавливать), и тем, что венгры изготовили не энергетические турбины, а судовые турбозубчатые агрегаты (такие, какие Австро-Венгрия собиралась ставить на свои эсминцы), так что куча шестеренок надежность агрегатов сильно снижала, а венгры всего лишь гарантировали, что запчасти к ним будут поставлять в течение следующих десяти лет (причем бесплатно — только первые три года в случае поломки работающих турбин). Но сами корейцы и этому радовались, тем более что отдельным контрактом предусматривалось строительство в Корее завода по производству подобных турбин и уже некоторое оборудование будущего завода тоже поступило. Сашу появление нового завода все же вообще никак не вдохновило: он-то точно знал, что в Корее металлургов, способных выпускать нужные сорта стали пока не было. Но эту проблему всяко было возможно за пару лет как-то решить…
Но решать ему не пришлось: первого сентября двенадцатого года Андрей прибежал к нему, сжимая в руке телеграмму, которую самолетом ему доставили из Сеула. А в телеграмме говорилось, что в России «случился военный переворот и император от имени себя и от имени всего царственного дома передал власть правительству Российской республики». Но Андрею телеграмму посольские прислали не для того, чтобы сообщить ему о смене власти. А для того, чтобы проинформировать Андрея о первом указе нового правительства, в котором говорилось,
