В дивизионе - Алексей Дягилев

одного наркомата друг за дружкой следят, да ещё козни строят. А ещё и менты где-то играют в свою игру. Плюс немцы из абвера, а может и ещё кто. Вот это ебиться сердце перестало. Оно мне надо?

— Рахмат! — Напившись, отдаю я Саидову пустой стакан. — Что дальше делать будем?

— Сидим, ждём, когда остальные придут. Разговор у меня к ним. — Кивнув, отвечает опер.

— Светка из ваших? — Решаю я прояснить ситуацию, чтобы не лазить по сундукам и не искать потом скелеты в шкафу.

— Из наших. Но, она тебе жизнь можно сказать спасла. Ты ведь в «Варяга» решил поиграть. — Подтверждает мою догадку Саид.

— А это как? — включаю я высокого блондина в жёлтом ботинке.

— Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»… — Декламирует собеседник, продемонстрировав моё вооружение, лежащее на столе.

— Была такая мыслишка. Я же не знал, кто к нам в двери ломится. А вдруг опять диверсанты переодетые? Но зачем так грубо? Можно было и по человечески объяснить. Я бы понял. — Трогаю шишку на голове и непроизвольно морщусь.

— Это не ко мне. Тебе лучше знать. Чем ты так женщину обидел, что она тебя доской по голове приласкала, а могла и сковородой.

— Сковородой было бы звонче, но фатальней. — Перебираюсь я на диван, прислушиваясь к ощущениям.

Когда вернулись все остальные, в дальнейших переговорах я уже не участвовал. Мы с Иванычем пили на кухне чай, а Тихий с Саидовым, обменявшись славянскими шкафами, шептались о чём-то в комнате. После чего вернулись на базу в сопровождении небольшого отряда уже на двух полуторках. Обошлось без стрельбы, начальникам получилось договориться, полковник Васин вышел на свободу с чистой совестью. Ну а дальнейшей разработкой пойманных диверсантов и подозреваемых занималось уже местное управление НКВД. Полковник Васин мотался в город допрашивать подследственных, и возвращался к вечеру или поздно ночью. На базе только Милка осталась. Но с ней в основном Тихий работал, меня только раз допустили, когда она снова закапризничала и потребовала встречи со мной.

— Ну, здравствуй, мой ненаглядный. Вот мы и свиделись. — Снова начинает она свою игру, когда я зашёл к ней в ту же самую камеру, где мы в крайний раз виделись. — А обещал, что придёшь. Опять обманул бедную девушку.

— Здравствуй, дорогая. — Поддерживаю её игру я. — Извини, не смог. Как ты тут без меня? Снова бузишь.

— Плохо. Цирики совсем озверели. Курить не дают, на прогулку не водят, ночью не развлекают. Скучно. Лейтенантик твой дюже серьёзный, совсем не ведётся на мои прелести. Ну вот смотри. — Садится она на топчан. Задирает подол платья и поднимает голую, стройную и длинную как у балерины ногу. — Разве это не прелестно?

— Красиво. — Констатирую факт я и перехожу к делу, пока Милка ещё что-нибудь не показала. — Курить будешь?

— Буду. А то у меня не только уши, но и губы опухли и чешется везде. — Докладывает шпионка и, своебразно смяв гильзу, прикуривает, от зажжённой мной спички. Усевшись нога на ногу, но так и не оправив подол, демонстрируя полное отсутствие нижнего белья.

— Так может у тебя эта, — чесотка. — Демонстративно отодвигаюсь я от неё. — Мазью тебя мазать надо.

— От дурак! — заливисто смеётся она. — Да отодрать меня надо во все дырки, чтобы не чесалось. Вот тогда я буду доступная и разговорчивая, мягкая как воск и податливая. — Заглядывает она мне в глаза, делая тонкий намёк.

— Я не по этой части. Так что ничем помочь не могу. Ночью к цирикам обратись. Они с радостью согласятся. — Отмазываюсь я.

— Сдурел⁈ Западло с цириками, да ещё по своей воле. Вот если бы меня изнасиловали, впятером или всемером, тогда да… — Глубоко затягивается она, мечтательно прикрывая глаза. — Ладно, спрашивай, что хотел. — Откидывается она на топчане, выпуская кольцами дым.

Дальше я задаю наводящие вопросы, а Милка отвечает, увлечённо рисуя карикатуры и шаржи на листочке бумаги, лёжа на своей шконке. И хоть одета она в суконное платье до колен, но всё равно умудряется его задирать, и как бы невзначай демонстрировать все свои прелести. Зная, что она искоса подглядывает за мной, иногда оглядываю её оценивающим взглядом и продолжаю работать. Вот только слюни не пускаю, и это её ещё больше заводит. Мне же не до её хотелок. Мозг напряжённо работает. Пытаясь вспомнить всех предателей, вредителей и шпионов, которые нанесут вред стране как в ближайшем, так и в отдалённом будущем. Но ничего кроме Власова, Хрущёва, Горбачёва и членов его политбюро не вспоминалось, ну ещё Ельцин с его шайкой кукловодов. От напряжения даже голова заболела, поэтому решаю слегка отдохнуть.

— А ну-ка, покажи, что ты там изобразила? — забираю я у Милки листочек бумаги, изрисованный уже с двух сторон.

— Эй. Я ещё не дорисовала. — Начинает возмущаться она.

— Успеешь, дорисуешь ещё. — Рассматриваю я эти каракули.

Прикольно у неё получается, а ещё узнаваемо. Это Адольф с козлячьими рогами. Это Гиммлер в очках и с вампирскими клыками. Геббельс с длиннющим языком как у собаки. Кто-то толстомордый, высоколобый с пушком на голове и с небольшими закруглёнными рогами как у чёрта. Ещё какой-то вампир в очках с длинным носом. Остальных я не узнал. Видимо всё это были знакомые Милки. Но в основном все с рогами, либо с бородой, или с другими козлячьими или дьявольскими признаками.

— Ты хоть подпиши, кто из них кто. Или погремухи каждому дай звучные, чтоб весело было. — Сподвигаю я Милку на новый трудовой подвиг, чтобы она отвечала на вопросы не задумываясь, глядишь и ляпнет что лишнее, а не то, чего сама хочет или придумала. — А то некоторые могут неправильно понять и вместо студии Кукрыниксов отправят тебя в Солнечный Магадан.

— Это интересно. — Склоняется она над столиком, демонстрируя мне своё декольте. И начинает подписывать картинки.

— Сдуйся отсюда. Мне работать надо. — Направляю я Милку на её место, придав ускорение звонким шлепком, чтобы не шалила.

— Наконец-то приласкал. — Потирает она задницу, с ногами забирается на топчан и садится, свернув ноги калачиком, привычным движением задрав платье.

Ещё час работаю с ней вполне плодотворно, задавая как вопросы из списка, так и дополнительные. А когда все вопросы закончились, Милка не читая расписывается в протоколе.