Сага о Головастике. Долгая дорога домой - Александр Нерей

— Не успел переродиться. Для меня это всё с неделю назад случилось. А дорогу домой я так и не нашёл, — объяснил Всемогущим, и те сразу обнулили гравитацию и взялись за моё перемещение.

«Так куда же ваш настоящий Управляющий делся? Что-то никак в толк не возьму. Всё переменилось. Тичарити остался на орбите, а не сгинул из-за чёрной дыры. Ротарик был атласаром, после волны стал атлантидом, а по факту его подменяет самый настоящий паразит галактики – эон с рыжей шевелюрой», — вроде как думал я про себя, но чтобы и прото могли отвечать, если, конечно, в протоколе Протос Энтоли на этот счёт нет какого-нибудь пункта с запретом.

«Никуда не делся. Медитирует в своём тайном убежище, о котором никто из смертных не знает. А этого, приблудившегося, оставил вместо себя. Собирался одну двенадцатую цикла там пробыть, а уже четверть прошла. Вернётся, как что-то нужное отыщет».

«Учителя, наверное, потерял», — предположил я, вспомнив, как беседовал с атласаром в иллюзии, которую то ли Ротарик, то ли сам я создал и поддерживал. Только в какой временной петле это со мной случилось – так и не вспомнил.

«Ты ,что же, знаешь где его убежище?» — удивились прото.

— Конечно знаю. В подземном византийском монастыре. Там с ним познакомился. Иллюзию с… — начал я объяснять голосом, но меня бесцеремонно перебили.

«Это мы уже поняли. Случайно, нет желания повторить знакомство? На том же месте? Пора его оттуда выручать, пока не удобрил Млечный Путь».

— Если ближайший туалет проведаю… И потом, он именно после нашего знакомства исчез и отправился куда-то чтобы стать… Чтобы чистить… Не так. Чтобы сделать какой-то следующий шаг, который он по ошибке считал последним, а на самом деле он не такой. Дальше он сказал: «Выше Бога нет никого, кроме Творца этого Бога. А как им становятся? Берут на себя обязательство, ответственность, и вперёд.

Жертвенность, или как по-другому назови, всё равно должен превратиться не в тлен, а в удобрение для следующих, за тобой бредущих. И это не смерть. Это самое начало пути». Вот как дело было, — рассказал я почти дословно, о чём говорил с Ротариком, понадеявшись, что не придётся мчаться на Семалию, что это из-за меня он может затеять суицид с суперфосфатным исходом, но прото всё поняли по-своему.

В тишине доставили меня к такой же бревенчатой избушке, как и келья Управляющего, только у речушки с каменистыми перекатами и рогозом на берегу.

«Отдыхай. Утром отправимся на Искриус», — получил ультиматумом по темечку, когда коснулся ногами земли, и марево прото развеялось как сон.

«Где же здесь туалет?» — начал переживать, что снова не заметил маленького домика и тропки, ведущей в такой необходимый для органического объекта пункт, но дверь в избушку номер «два и ещё десять» со скрипом распахнулась и пригласила изучить своё внутреннее устройство.

— Спасибо, — сказал я тогда помощникам-невидимкам, потому что был уверен на триста шестьдесят секторов, что это они открыли деревянный портал, а значит искомый мною объект где-то внутри неказистого бомбоубежища из брёвен эвкалипта.

* * *

Такого бесконечного дня у меня ещё в жизни не было. Чего только не делал. И устройство избушки изучал. И отгородку в ней, где и был спрятан туалет со смывом, как в квартире у Насти в Кристалии, который протестировал пару-тройку раз. И заставлял себя отобедать знакомой мукой из смеси жареных зёрен ячменя и овса, которая цампа. И гулял кругами вокруг избы. И по берегу что-то вроде пробежки учудил. А Гляциодия-Урания всё никак не собиралась смещаться за горизонт.

Потом смирился и вернулся в апартаменты, чтобы ещё раз, теперь внимательно, исследовать внутреннее устройство обители настоящих отшельников.

«Ну, воду в дубовую лохань, понятное дело, таскать надо. Где тогда вёдра?» — начал с насущного, но никаких вёдер нигде не было. Ни шкафов, ни комодов, ни сундуков. Только топчан без подушки и табурет. Посуды был самый минимум. Деревянная ложка, каменный ковшик на пару литров и плоская керамическая плошка на пол-литра, не больше.

— Как Хоттабыч, что ли? Трах-тиби-дох! Лохань, сходи за водой, — попытался рассмешить себя, но потом заглянул в неподъёмную ёмкость, чтобы прикинуть, на сколько хватит имевшейся воды.

Посудина была на две трети заполнена, а всего в ней вмещалось не более пяти вёдер. «Если ведро – это десять кружек, а кружка – это примерно литр и двести… Нет, не грамм, а миллилитров. Согласно древнерусских мер, вестимо. Полная получается шестьдесят литров. Тогда на остатке сорок», — произвёл я расчёт и понял, что на пару дней имевшейся жидкости хватит, но потом решил захватить ковшик и идти искать место на речке, где можно набрать немного чистой воды.

Сходил, нашёл место на перекате, набрал. Вернулся, а лохань под завязку полная.

— Спасибо вам, добрые… Добрые, — не смог справиться с эмоциями и придумать нужных званий и эпитетов.

Созданиями назвать тех, кто сам что хочешь создаёт, язык не повернулся. А на вирусы с бактериями получил табу от И-Ра. Просто обозвать «прото», и так обзывал почём зря, когда общался по делам. Птенцами Космоса тоже не ахти. Им же лет под миллион или чуть меньше. Какие же они… Вечно молодые птенчики?

— Закавыка, братцы. Буду вас называть каждый раз по-разному. Импровизировать. Надеюсь, согласны? — поговорил я гипотетически с Эсхатос-Протос и на отзыв не рассчитывал, но получил оный в полном, так сказать, ассортименте.

«Отдыхай, труженик-импровизатор. Когда завтракать будешь, представляй что-нибудь вкусное, а не жжёное зерно. Противно на твою кислую мину смотреть, младший отшельник», — заявил мне хор имени Пятницкого и расхохотался.

— Наблюдаете, как коты за блошкой? Что ж. Родные миры так же за мной наблюдали. Я не в претензии. Привык за пару лет, — изрёк им нарочито спокойно и неожиданно зевнул, а через минуту рухнул на топчан и выключился. Может, меня выключили, кто этих Всемогущих птенцов разберёт.

* * *

Когда проснулся, показалось, что прошло часа два, не больше. Освещение в избушке всё так же было похоже на сумерки. Пара огромных окошек с прозрачнейшими стёклами пропускало столько люкс-люменов, сколько позволяли эвкалипты, которые в этом районе Тичарити разительно поменяли форму листвы, но не цвет стволов и выделяемый аромат. Листочки стали матовыми и округлыми. Я пару штук видел на земле, когда искал водопой.

Размешав в плошке с водой пригоршню муки с тибетско-непальским названием Цампа,