Казачонок 1860. Том 2 - Петр Алмазный

ли просто перенёс вес на правую ногу. Это его и спасло: пуля, предназначенная сердцу, ушла в плечо.

Жирновского развернуло на месте. Он взмахнул руками и повалился на настил крыльца, пропадая из поля зрения.

— Стреляют! — заорал кто-то дурным голосом.

Ответ не заставил себя ждать. Щепки забора брызнули мне в лицо. Люди Жирновского среагировали мгновенно, паля наугад по доскам, ориентируясь на дым.

Я кубарем откатился в сторону, прижимая винтовку к груди. Над головой несколько раз свистнуло. Пригнувшись к самой земле, я рванул прочь от забора. Метров через десять впереди вымахал могучий дуб. Я рухнул за его толстый ствол, тяжело дыша, и спиной вжался в кору.

Нужно понять, что там происходит. Добил я гада или нет?

Я закрыл глаза, сжимая свистульку. Мир привычно качнулся, и я снова взмыл в небо, разглядывая суету внизу глазами Хана.

Картина была как на ладони. Жирновский жив, зараза. Его усадили прямо на ступеньки, кто-то суетился рядом с тряпками, пытаясь остановить кровь. Плечо ему разворотило знатно, но жить будет, если не истечёт.

Рассматривать страдания графа времени не было. От крыльца к воротам уже бежала троица с ружьями наперевес. Эти явно шли по мою душу, собираясь обойти с тыла и зажать в клещи. Двигались быстро, перебежками, прикрывая друг друга.

Пришлось срочно возвращаться в тело. Картинка перед глазами мигнула и погасла, сменившись корой дуба. Голова отозвалась тупой болью, но я заставил себя собраться. Времени на восстановление не оставалось.

Троица вынырнула из-за угла забора довольно быстро. Шли уверенно, но осторожно, водя стволами из стороны в сторону. Один, видимо самый опытный, вдруг замер и ткнул пальцем в землю. Примятая мной сухая трава предательски показывала направление отхода.

Ждать, пока они окружат меня или подойдут вплотную, я не стал. Резко высунулся из-за ствола, вскидывая винтовку.

Выстрел. Передний споткнулся на полушаге и рухнул лицом вниз, даже не вскрикнув. Я тут же перевёл ствол на второго. Грохнул ещё один выстрел. Противника отбросило назад, он опрокинулся на спину, раскинув руки.

Третий оказался шустрее — успел плюхнуться в высокую траву ровно в тот момент, когда я нажал на спуск. Пуля лишь сбила шапку с его головы и ушла в забор.

В барабане винтовки оставалось всего два заряда. Дистанция сокращалась, и длинный ствол уже был не нужен. Я мысленно отправил винтовку в хранилище. Ладонь тут же сжала рукоять револьвера.

Оставшийся в живых решил не искушать судьбу и пополз назад, пытаясь спрятаться в сухой траве. Зря старался.

С двадцати шагов я отчётливо видел его сапог, мелькавший в траве. Прицелился чуть ниже предполагаемого корпуса.

Пуля вошла точно в бедро. Мужик заорал дурным голосом, рефлекторно вскинулся, хватаясь за рану, и подставился под выстрел. Следующая пуля ударила в грудь, оборвав крик на полуслове. Он дёрнулся и затих.

Я снова откинулся спиной на шершавую кору дуба. Расслабляться было ещё рано. Сделав несколько глубоких вдохов, выровнял дыхание и, взяв в руки свистульку, привычно вошёл в режим полёта, поймав крыльями сапсана порыв ветра.

Других смельчаков граф посылать не стал. Он, конечно, ещё не мог знать, чем закончилась стрельба за забором, и вполне мог думать, что это палили его же люди, но проверять дыру в ограде никто не спешил.

Зато от амбара к крыльцу уже нёсся здоровенный детина. Он размахивал руками и что-то орал на бегу. Сейчас пазл у Жирновского сложится: он поймёт, кто именно пустил ему кровь и испортил отъезд.

Подручный подскочил к крыльцу и зачастил, сбиваясь и тыча пальцем назад. Новость о том, что в амбаре вместо меня остывает Лещинский, произвела эффект. Граф дёрнулся, лицо перекосило от ярости.

Реакция последовала сразу. Прошло не больше полминуты. Жирновского подхватили под руки и буквально запихнули в первый экипаж. Остатки охраны расселись по второму. Из окон тут же высунулись стволы ружей, ощетинившись во все стороны, словно ёж.

Кучера ударили вожжами. Кони рванули с места, и оба экипажа, быстро набирая ход, покатили к распахнутым воротам. Мне оставалось только смотреть, как они удаляются от усадьбы, поднимая за собой шлейф пыли.

Я вышел из режима полёта и позвал к себе Хана. Сапсан сделал круг над дубом и приземлился рядом, крутя головой.

Главный выезд был с противоположной стороны усадьбы. Добежать туда я физически не успел бы, как ни старайся, так что спешить прямо сейчас смысла не было. Жив — и на том спасибо. А дальше будем посмотреть.

Глава 2

Встреча в Георгиевске

Я достал из сундука фляжку с водой и припал к ней. Сделал несколько жадных глотков, выдохнул и перевел взгляд на Хана. Тот возмущенно подпрыгивал рядом, время от времени взмахивая крыльями, явно привлекая мое внимание.

— Ну что, Хан, давно я тебя не кормил, — сказал я, вспоминая, когда в последний раз нормально давал ему мясо. Выходило, что давно, и, скорее всего, соколу пришлось охотиться самому.

Сапсан издал короткие раздраженные звуки, будто в упрек. Я тихо хмыкнул и погладил его по голове. Птица не отступила, позволила себя тронуть. Перья на загривке встопорщились, Хан нахохлился.

— Погоди уже, все будет, — пообещал я.

Потянулся в сундук и выудил оттуда знакомую кастрюлю. Помню, в день, когда я впервые пришел в себя в этом теле, она, наполненная щами, стала одним из первых трофеев — и, признаться, сильно помогла мне тогда не отбросить коньки в лесу.

Теперь это была просто емкость для хранения мяса, которым я подкармливал своего сокола. Когда был в сознании — регулярно, но Хану все равно изредка приходилось добывать пропитание самому.

В кастрюле лежали мелко нарезанные куски подсвинка, того самого, что я когда-то добыл на охоте. На вид — как свежие, будто вчера разделывал дичь. Надо будет пополнить запасы, а то скоро закончится.

Я взял три кусочка и положил перед Ханом. Сокол тут же прыгнул, схватил добычу клювом и отступил в сторону, переминаясь с ноги на ногу.

Хан клевал жадно, придерживая когтями мясо и вырывая клювом небольшие кусочки, каждый раз дергая головой. Перья распушились, он быстро расправлялся с едой. Периодически вертел головой, не подпуская никого к своей добыче. От этого вида мне захотелось улыбнуться еще шире.

— Вот так, — пробормотал я. — Совсем голодный попугай, а?

Хан, разумеется, ничего не ответил, полностью сосредоточившись на еде. Наша связь с ним заметно крепла — я уже начинал понимать его желания на каком-то интуитивном, почти ментальном уровне.