Нападающий вратарь. Книга седьмая. 1952 (СИ) - Алексеев Александр

Мысленно благодарю их и исполняю…

Потом разговоры перешли на выкуп казённой мебели, что стояла в квартире Боброва. Сёве было нужно вызвать комиссию из домоуправления чтобы оценили состояние серванта и стеклянной горки.

— Думаю, что за полцены отдадут, — авторитетно заявляет Витёк Шувалов, заметив царапину на серванте.

Глава 2

" Жизнь скучна без капельки безумия".

Фаина Раневская, из первой книги цикла «Нападающий вратарь».

1 марта 1952 года. Москва.

Суббота. Сегодня мы с Гришей Баклановым и, до кучи, с пионером-соседом Колей идём в местную баню. В коммуналке толком не помоешься — только если ночью, пока все спят. И то, не факт. Вот и идём на помывку, прихватив узелки с грязной одеждой. Сын Стахановца щебетал всю дорогу про учёбу, про игры. Мы с писателем узнали много чего про его школу второй ступени. Наробраз в это время переходил от раздельного обучения к смешанному. Вот и у них в прошлом году в классы добавили девочек из соседней школы, а туда забрали половину учеников. Мы вместе с Колей вспоминали правила игр в вышибалы, в классики, в съедобное-несъедобное. Бакланов(как теперь стал называться в паспорте Фридман) рассказал какой-то смешной не совсем приличный стишок про школу, а я припомнил озорную частушку:

— Потолок весь в крови, дверь шатается. За шершавой стеной труп валяется. Как пойдёшь за порог — всюду кости. А из окон скелет лезет в гости.

— А Вы и вправду крутой поэт, — восхищается Коля, — Слова запишите? Ребята сдохнут от зависти, когда такое услышат…

Пока ждали в очереди свой запуск в предбанник, обсудили технологию изготовления самопалов и пугачей. Послушали историю про взрывание бутылки с карбидом.

Задумываюсь, глядя на Колю. В эти годы про безопасность детей как-то не особо парились. Повсюду с самого рождения — вредные вещества. Свинцовые краски на стенах в детском саду и в школе. Даже детские кроватки таким красили. Малышня пьёт воду из ржавых колонок и из одного стакана у газавтомата. Катаются на велосипедах по городским улицам, не соблюдая никакие правила. Носятся с возвышений на самокатах без тормозов. Получают на улицах синяки и ссадины, делая примочки из мочи или привязывая к ране смоченный слюной подорожник.

Коля же рассказывает про наш двор, захлёбываясь от эмоций. Его возмущало, что в игрушки во дворе первым играл хозяин, а потом все, кому разрешалось. «Нужно сразу делиться!» — объясняет он нам. Одобряет, что дети гурьбой бегают смотреть мультфильмы к нему, хотя мама и бухтит всё время про уроки. Ребята во дворе без раздумий вписываются в разборку за «своих» старших или младших, даже девочки.

Это военное и послевоенное поколение породило огромное количество людей, которые могут рисковать, решать проблемы и придумывать что-то невообразимое.

— Заходите, — прерывает мои раздумья дородная тётка-банщица и выдаёт тазики-шайки.

Мы сегодня идём в отделение без парной. Это и дешевле, да и помывочный зал там побольше. На нашем номерном месте натерли друг друга мочалками, облились из тазиков и занялись стиркой. Через полчаса ещё разок ополоснулись и потянулись на выход с раскрасневшимися, как с перепоя, лицами. Озорник Коля повесил за верёвочки наши гардеробные номерки на свой писюн и вертел их, работая отростком, как циркачка с обручами. Пришедшие в баню мужики щерились и нецензурно комментировали действия ловкого пионера.

Со скрипевшей от чистоты кожей одеваемся и идём в буфет. Писатель берёт себе пива, мне — «кровь погибших помидоров», а Коле — лимонад. Я, тем временем, слушаю разговоры с соседних столиков:

— Дружок мой, что погиб в Берлине говорил: «Есть вещи похуже смерти. Жизнь, например.». Шутил так. А погиб нелепо. Стал в полуразрушенный дом за хабаром подниматься по лестнице, а та и рухнула…

— Пришёл к знакомой на случку, а она не в духе. «Уходи», говорит. А я чё, дурак что ли? Бутылку разлил на два лобастых и говорю: «Пей, не кочевряжься!». А она водкой из своего стакана мне в лицо. А потом из моего. Ну, не хочешь шпилиться, так и скажи. Зачем водку то переводить…

Писатель, поставив стаканы с подноса, комментирует услышанное:

— Каждая девушка мечтает о большой любви. Каждый парень мечтает завалить девушку в койку… Э-э, Коля, уши то заткни. Рано тебе ещё такие разговоры слушать.

— Да ладно, дядя Гришь. — даёт ему отлуп школьник Коля, — У нас, как свет выключат, то папа говорит маме «Поехали» и они скрипят за шкафом, а потом охают. Я видел у сестрёнки… У девочек есть такая дырочка…

— Но-но, — прерывает пионерский секс-ликбез писатель, — Без подробностей. Про дырочку мы с дядей Юрой уже знаем… Лучше лимонад пей.

По радио в это время передавали радиоспектакль «Горя бояться — счастья не видать». Для начала 50-х — очень даже ничего!

В «Комсомолке» статья Рады Аджубей про новое покушение на Президента Кореи. Когда Настя выходила из машины на площади в Сеуле, то наёмный убийца с расстояния в два метра направил пистолет ей в лицо и нажал на курок. Осечка. Преступник схвачен.

Думаю про Настю, закрыв глаза. Ох и тяжко ей будет быть Президентом. Честных и порядочных наверху не любят нигде.

Об этом и ролик, что ставят мне Наблюдатели https://vk.com/video-36251039_456240860

Перед сном читаю другие газеты. Пишут про новые ледовые дворцы, что построят в этом и следующем году к Московскому Чемпионату мира по хоккею. Начато строительство основных цехов ВАЗа. Через пару лет в СССР появится народный автомобиль «Лада». Повышены закупочные цены на сельхозпродукцию на 20–50%. Это позволит многим убыточным хозяйствам стать прибыльными. Пишут про рост производства зерна, мяса и молока. Про то, что обеспечение магазинов и рынков значительно улучшилось.

На этой радостной ноте я и погружаюсь в объятия Морфея.

2 марта 1952 года. Москва.

Воскресенье. Иду с соседом Гришей на посиделки к его другу писателю Трифонову. Хозяин квартиры — лауреат Сталинской премии Юрий Трифонов был знаком мне как спортивный журналист из будущего. Его жена Нина Нелина(на нимбе Нинель Нюренберг) была певицей и представила мне учительницу Эльгу Цукерман, которая тоже, как оказалось, хорошо пела. Но, это свидание вслепую меня не впечатлило из-за присутствия другой девушки. Последними на вечеринку пришли знакомые мне по Дому моделей художница Аня (на нимбе — Айя Нюренберг) и манекенщица Регина Колесникова, которая была чудо, как хороша. Вот на Регину то я и положил глаз.

«Королева красоты»!

В раздел «Ценитель и обнажитель прекрасного» добавлено два балла.

Только мы с Региной на этой вечеринке были представителями не еврейского народа и, возможно, поэтому нас тянуло друг к другу. Когда я потанцевал с нею пару раз, то мы решили пойти погулять. Благо вечер был тихим для променада. Она рассказала, как приехала в прошлом году в Москву после школы. Провалила поступление во ВГИК на экономический факультет. Решила в Вологду не возвращаться. Устроилась в Дом моделей сначала уборщицей, а затем и в манекенщицы перешла.

— У девушек большая текучка. Кто-то замуж выходит, кто-то переезжает после окончания учёбы. Так меня и взяли. Вера Ипполитовна Аралова меня разглядела. Сейчас уже полную ставку дали. «Мама Вера», как я называю мою наставницу, называет меня «самым красивым оружием Кремля».