Инвестор. Железо войны (СИ) - Николай Соболев

дайте им вырыть окопы! Черт побери, где Родольфо? Эй, chikos*, а ну пулей за этим лентяем! Передайте полковнику, чтобы поспешил, иначе упрется в окопы!

Chikos(исп) — мальчишки, ребята, парни етс.

Хуан тут же закинул карабин за спину, хлестнул лошадь и радостно завопил, скрываясь в тучах пыли:

— Панчо, за мной!

Панчо замешкался, но тут же поскакал следом, чихая и стараясь придерживать карабин, чтобы не бил по спине. Едва устроив железяку, он вдруг понял, что в обход они не успеют, и заорал Хуану:

— Стой! Стой!

— Чего тебе? — слегка притормозил и дал нагнать себя напарник.

— В обход не успеем, надо наперерез!

— Там же федералы… — оторопел Хуан.

— Проскочим у них под носом!

— Если нас убьют, мы не выполним приказ! — продолжал цепляться Хуан.

— А если мы поскачем в обход, убьют людей Фьерро!

— А пушки?

— Никто не будет стрелять по двум всадникам! — настоял Панчо.

Хуан несколько побледнел, но кивнул и повернул лошадь в сторону распадка.

Справа от них вовсю грохотал бой, с противным вжиком высоко над головой пролетали шрапнельные пули. В центре равнины, над Азуфростой, поднимался столб черного дыма, но федералы крепко держались за стенами миссии Пресвятой Девы Гваделупской, отбивая одну атаку за другой и выкашивая вильистов пулеметами и орудиями.

На поле перед поселком кучами грязного тряпья здесь и там валялись убитые, между ними вспухали фонтанчики пыли, выбитые шальными пулями. Ветерок мотал над равниной пороховую гарь, запахи горячего металла, густеющей на солнце крови и конского пота.

Насчет пушек Панчо не ошибся, в них никто не целился, но скакавшим вдоль атакующих цепей мальчишкам досталось немало перелетов. После каждого взрыва Панчо зажмуривался и открывал глаза только после того, как проходило удивление — надо же, еще жив! Как он ни храбрился, но чем дальше, тем больше наползал страх, ужасно хотелось развернуть коня и кинуться в тыл. Но он не мог потерять лицо перед Хуаном, который отставал, и его приходилось понукать и подбадривать. Панчо держался в седле, убеждая себя, что происходящее вокруг просто страшный сон, что грохот снарядов только чудится, что еще одно мгновение — и он проснется если не в своей кровати в Чиуауа, то на попоне в тыловом лагере.

Они проскочили, несмотря на оглушительную пальбу в их сторону, и перехватили колонну Фьерро как раз на середине распадка, откуда до позиций федералов оставалось не больше двух километров.

По взмаху руки полковника шедшие короткой рысью кавалеристы прибавили ходу и уже через пять минут разворачивались широкой лавой за неготовой позицией засуетившихся федералов. Сквозь ряды конников к полковнику протиснулся худой паренек в дырявой широкополой шляпе, с висевшей на груди медной трубой.

— Давай, Мануэлито! — хищно оскалил зубы Фьерро, выдергивая винтовку из седельной кобуры.

Горнист, ровесник Панчо и Хуана, вдохнул полной грудью и приложил медь к острому индейскому лицу…

Резкий металлический скрежет на секунду перекрыл и стрельбу, и звуки пушек. Некоторые перекрестились, некоторые закусили ремешки шляп или фуражек, но все тронули коней шпорами и двумя шеренгами двинулись вперед, привставая в стременах.

Сердце Панчо ухнуло вниз, оставив в груди звенящую пустоту, но он, не обращая внимания на страх, вместе со всеми послал лошадь вперед.

— В атаку! — скомандовал горнисту полковник.

Снова проскрежетала труба, всадники переходили на галоп под звон сбруи и грохот копыт. Эскадроны понеслись вперед под нарастающий крик:

— ¡Viva Villa! ¡Viva Villa!

¡Viva Villa!(исп.) — Да здравствует Вилья!

Навстречу ударил одинокий пулемет, до слабых позиций федералов оставалось несколько сотен метров, над головой оранжевыми облачками разорвалась шрапнель. Какофония атаки разрасталась, в нее вплелись ржание лошадей, винтовочные и пистолетные выстрелы, крики раненых и умирающих.

Снаряд угодил прямо в центр строя, выбив Фьерро из седла. Он по инерции пролетел вперед, пробежал несколько шагов и упал в пыль, но тут же вскочил и запрыгнул на подведенную другим бойцом лошадь.

— За мной! За мной! — контуженный, но живой полковник размахивал карабином, увлекая своих людей в атаку.

Панчо мчался следом, со злорадством заметив, что федералы дрогнули и обратились в бегство, те же, кто не побежал, падали один за другим под градом выстрелов.

— ¡Viva Villa! — заорал Панчо, воздев вверх винтовку.

Но поддержали его бойцы или нет, уже не услышал. Из-под копыт в небо ударил столб огня, лошадь засеклась, грянулась оземь и следом кубарем свалился Панчо. Пыль забила рот и нос, последнее, что он увидел потухающим взглядом — месиво из крови, кишок и костей, в которое превратилась его лошадь.

Он валялся на санитарной повозке, когда через два дня его нашел посыльный из штаба и передал приказ — немедленно явиться. Панчо с трудом встал и с помощью посыльного добрел через лагерь к стоявшему на путях составу.

К нему сгоняли взятых после очередного боя федералов — по преимуществу, молодых крестьян, которых загребли по мобилизации. Причем воинская повинность действовала избирательно — большинство сдали в армию их хозяева-латифундисты, избавляясь от «ленивых», «строптивых» или «слишком умных». Покрытых копотью и пылью солдат обыскивали и отталкивали к таким же, и они смиренно сбивались в кучу, как стадо овец, понемногу успокаиваясь и усаживаясь на землю. В стороне лежали и стонали раненые, некоторые уже кончились.

Чуть поодаль под винтовками часовых собрали сельских конных полицейских «руралес» и офицеров в некогда синей униформе.

Окно вагона со скрипом опустилось вниз, и генерал отдал короткий приказ:

— Руралес перевешать, офицеров расстрелять.

После чего Вилья выбросил наружу обглоданный маисовый початок, заметил Панчо и сделал приглашающий жест.

Черт его знает, у кого генерал Вилья подрезал салон-вагон, но Панчо, еще слабый после контузии, покачнулся: роскошь буквально ударила его по глазам. Темно-зеленые бархатные портьеры на окнах и темно-зеленая бархатная обивка стен и диванов, золотые кисти и золоченая мебель, хрустальная люстра на потолке и хрустальные бокалы на столе…

Там же стоял видавший виды медный котелок с вареной кукурузой.

— Почему ты не выполнил приказ?

— Мы доставили сообщение, как и было приказано! — слабо возразил Панчо.

Генерал раздул ноздри:

— Шутить со мной вздумал, щенок?

Обалдевший от такого приема Панчо только открыл рот, чтобы оправдаться и рассказать подробности, но генерал вскочил, схватил его за руку и оттащил в угол, подальше от сидевших за столом соратников.

— Не смей мне врать или будешь кормить ворон, как эти! — он злобно махнул рукой в сторону окна, за которым к перекладине деревянной башни водокачки уже пристраивали петли из толстой веревки.

Панчо собрался с тающими силами и твердо ответил:

— Прошу справиться у полковника Фьерро, мы доставили сообщение, и я был с